Светлана Самченко – Русская Арктика: лед, кровь и пламя (страница 38)

Три года владел канадский генерал-губернатор уникальным ледовым пароходом. А потом… вышел в отставку и вернулся в родную Англию. Сменившему его на посту сэру Артуру, герцогу Коннаутскому, роскошная яхта ледового класса оказалась попросту не нужна, и он передал ее в ведение британского Адмиралтейства. А вскоре началась Первая мировая война…

Для защиты от немецких подлодок и рейдеров своих северных коммуникаций союзница Британии Россия приступила к формированию в Архангельске и Мурманске особого флотского соединения – флотилии Северного Ледовитого океана, оперативного соединения боевых кораблей и транспортов обеспечения. В состав Флотилии были записаны линкор «Чесма», крейсера «Варяг» и «Аскольд», 6 миноносцев, 44 минных тральщика, 2 подводные лодки, дозорные и посыльные суда, служба связи Белого моря и охрана Архангельского порта – 94 вымпела общим числом. Правда, «Варяг» и броненосец «Чесма» (она же – бывшая порт-артурская «Полтава») были выкуплены у японцев, поскольку пребывали в плену после войны 1904–1905 годов, и на север добрались только к 1916 году, совершив фактически половину кругосветного плавания, да еще и в условиях войны. «Аскольд», прежде чем возглавить отряд обороны Кольского залива, успел поучаствовать в контррейдерских действиях соединенной эскадры Антанты на Дальнем Востоке и в провальной для союзников Дарданелльской операции. С 1914 по 1916 год на русском Севере чувствовалась такая нехватка боевых кораблей, что акватории приходилось патрулировать даже вооруженным рыбакам и китобоям, и, кроме того, российские власти разрешили постоянное пребывание в Кольском заливе ограниченного контингента союзных военно-морских сил…

Без ледоколов серьезная боевая эскадра в этих водах вообще выжить не смогла бы. Поэтому с началом боевых действий Морским ведомством было принято решение: с высочайшего позволения императора Николая II обратиться к союзным державам с просьбой о поставке нескольких транспортных кораблей ледового класса – для обеспечения будущей ФСЛО вспомогательным ледокольным составом. В рамках этой программы и были куплены в Канаде несколько пароходов, в число которых вошел и ненужный новому губернатору «Эрл Грэй».

Пароход временно передали в распоряжение Управления морского транспорта Беломорско-Мурманского района и нарекли новым именем – «Канада», в честь прежней родины. Получив российский флаг, ледорез уже в ноябре 1914 года приступил к проводке транспортных пароходов с военными грузами через замерзающее Белое море – в Архангельск. И к концу зимней навигации в паре с другим бывшим канадцем «Линтросом», ныне ледоколом «Садко», привел в город 146 пароходов. Причем во время проводки союзнических конвоев выяснилось, что льды толщиной почти до метра ему совершено нипочем!

Меж тем транспортные связи между Россией и Англией через Архангельский порт приобретали все большее значение. К 1915 году на позициях российской армии на сухопутном фронте начался «снарядный голод» – довоенные запасы подошли к концу, а с пополнением их отечественная промышленность откровенно не справлялась. Пришлось обращаться к союзникам. А с ними можно было сноситься исключительно морем. Причем именно через север, поскольку и по Балтике, и по Черному морю проходила линия фронта.

Весь маршрут следования грузовых пароходов по Северному Ледовитому океану был для удобства обороны разбит на три этапа. Первый – от портов Северной Норвегии до мыса Святой Нос. На нем транспорты следовали поодиночке, в холода – с ледоколами, и прибывали в Йоканьгу, где отдыхали, бункеровались углем и собирались в конвои, дюжины по одной-две вымпелов численностью.

Далее конвои шли к линии остров Сосновец – мыс Инцы, и на этом этапе их уже обязательно охраняли вооруженные вспомогательные корабли, а впереди каравана разворачивали свои ловчие приспособления тральщики. Предосторожность не лишняя: в этих водах к тому времени уже погиб на минах пароход «Диана». А 22 октября 1915 года на линии Лумбовского залива подорвался даже британский крейсер. К счастью, его удалось спасти и притащить в Йоканьгу на буксире…

Третий этап маршрута проходил от мыса Инец до Архангельска – вновь поодиночке, поскольку охрана и тральщики возвращались в Йоканьгу.

Из воспоминаний участника конвойных экспедиций старшего механика парохода «Вера» Петра Ивановича Мусикова:

«6 декабря 1915 года. Скоро две недели, как мы боремся со льдами. 26 ноября караван, 23 судна, вышел из Йоканьги в Архангельск. Дойдя до Городецкого, встретили густой лед. Сплошные поля льда тянулись по горизонту. Ни малейшего признака воды. Вошли в лед. Вскоре весь караван был окружен льдами. Мороз крепчал. А караван носило по минным полям то к северу, то к югу. Изредка рвались мины, сотрясая лед громовыми ударами. Положение судов было незавидное: все равно что сидеть с факелом на бочке с порохом. Но транспорты, даже глубоко сидящие, не взрывались, так что нам особенно трусить не приходилось. Но была другая беда: слабые корпуса судов не выдерживали объятий льда и таким судам, как “Орезунд” Субботина и “Николай” Морозова, угрожала опасность быть раздавленными… Все время начиная с 6 декабря мы пробивались одни во льдах. Пришел на помощь ледокол. Вернее – ледорез, “Канада”… Мороз становится все сильнее. Постоянно застревают во льду то передние, то задние пароходы. Приходится их выручать, и из-за этого караван останавливается. Провизия на исходе. Порции уменьшены. Хлеба нет вовсе. Есть только сухари – на весь день по четверти фунта на человека…»

К сведению читателя: по четверти фунта – это чуть более 100 граммов… А ведь работа матроса – это тяжелый физический труд…

К 16 декабря караван был уже недалеко от Мудьюга, впередсмотрящим с высоких марсов был уже виден в бинокли Мудьюжский маяк. Но тут у «Канады», постоянно находившейся в движении при очистке фарватера ото льда, подошли к концу запасы угля. Пришлось ледорезу оставить конвой ждать его и отправиться в одиночку в Архангельск – на бункеровку. Мороз тем временем перевалил за минус 39 по Цельсию. Моряки при работе на верхних палубах отмораживали носы и щеки. Пресной воды не было давно – для питья и бытовых нужд топили снег. А фарватер, пробитый ледорезом, начал замерзать: лед сжимался вокруг продрогшей стайки пароходов, тяжко наваливался на борта, бил «под дых» с грохотом, подобным орудийным выстрелам… В придачу ко всем этим сложностям 17 декабря начался настоящий ледовый шторм, и могучей его силой примерзший ко льду конвой понесло в открытое море.

Мощности пароходных машин не хватало, чтобы хотя бы удержаться в дрейфе в пределах, более или менее близких к заданным координатам ожидания. А кое-кто вмерз так, что и винтами не пошевелишь! Шторм разделил конвой на две неравные группы: в одной пять транспортов, в другой – шестнадцать. Когда большую по численности группу тащило льдами мимо портпункта Зимнегорский, те немногие из пароходов, что несли пушки для самообороны, стали оглашать окрестности холостыми выстрелами, чтобы привлечь внимание к своему бедственному положению. Тщетно! Тогда в первое же затишье в непогоде конвой отрядил пятерых добровольцев из местных моряков-поморов, чтобы попробовали добраться до берега и хотя бы сообщить о злоключениях конвоя. К этому времени экипажи пароходов голодали уже третьи сутки: паек вышел весь, кроме некоторого количества рома и по кусочку пиленого сахара на брата…

Добровольцы вернулись пешком по льду на следующее утро, пройдя без малого по 5 верст. И… убедили экипажи в конвое, что по их тропе могут пройти на берег и другие люди. С конвоя едва дезертирство не началось: капитанам пришлось даже пригрозить отсидкой в канатных ящиках и даже расстрелом перед строем многим желающим немедленно уйти на «большую» землю пешим порядком. И все же трое молодых резервистов решились на побег. Им не суждено было добраться до охотничьих промысловых поселков Зимнегорского – через несколько недель всех нашел насмерть замерзшими у подножия величественного зеленоватого тороса какой-то мимохожий ледокольный пароход…

К двадцатым числам декабря льды вынесли конвой уже за мыс Вепревский. Команды роптали, многие моряки шили тайком из запасных теплых вещей наличники с прорезями для глаз, набивали паклей сапоги – для тепла. Готовились тоже бежать на берег, пока еще его можно с мачты разглядеть. Конвойный комендант уже не надеялся избежать бунта, офицеры держали под замком экипажные винтовки, спать ложились одетыми, клали в изголовье под подушку личное оружие.

В ночь на 22 декабря наконец явился долгожданный ледорез «Канада». Ободранный штормом, как «Летучий голландец», вымотанный и… все такой же «голодный» в плане обеспеченности топливом: в Архангельске ему не дали угля ни для себя, ни тем более – для конвойских пароходов. Вот не дали – и все, сказали, что топлива даже боевому составу не хватает!

В ту же ночь на борту «Канады» состоялся экстренный капитанский совет с единственным вопросом на повестке дня: «И что теперь делать будем?» Решено было поступить следующим образом: подготовить все пароходы к заполярному дрейфу – без экипажей! – снять все вооружение и наиболее ценное оборудование, перегрузить на борт ледореза остатки угля с конвоя. После этого «Канада» возьмет все экипажи на борт и доберется до Архангельска, где потом будет организована спасательная операция с участием мощных, линейных ледоколов…