Светлана Самченко – Русская Арктика: лед, кровь и пламя (страница 12)
Макаров, однако, решил не откладывать задуманное большое дело в долгий ящик. 12 марта 1897 года он вышел на трибуну российской Академии наук с пространной лекцией на тему «К Северному полюсу – напролом!», где очень подробно описал собственный план исследовательской экспедиции к «макушке мира» и детальнейшим образом представил спецификации необходимого для нее корабля. Более того, он заявил, что таких линейных ледоколов в составе флота должно быть несколько! Пусть они обеспечивают круглогодичную навигацию от Финского залива на Балтике до Золотого Рога во Владивостоке. Пусть водят транспортные конвои в Америку через Берингов пролив, поддерживают регулярные торговые рейсы между устьями рек Обь и Енисей и иностранными портами.
А в случае военной необходимости установят постоянное снабжение между Балтийской и Тихоокеанской эскадрой – чтобы вокруг всей Европы и Африки через три океана не гонять боевой состав. Лекцию помог организовать профессор Врангель.
Научной общественности идея пришлась по душе, хотя нашлись и скептики. Более того, проект перестал быть достоянием только своего автора – о нем заговорила столица. А то, что обсуждают поголовно все питерские моряки, журналисты и ученые, очень трудно попросту проигнорировать на уровне Морского министерства… Давний друг Макарова знаменитый российский химик Дмитрий Иванович Менделеев, автор Периодической системы химических элементов, тоже занялся пропагандой проекта ледокола. И не только пропагандой… Он предложил Макарову организовать встречу с самым влиятельным представителем российского государственного чиновничества – с министром финансов Отто Юльевичем Витте. Он же и придумал имя новому ледоколу – «Ермак» – в честь народного героя, казака Ермака Тимофеевича.
Надо сказать, что выбор имени был довольно крамольным шагом для николаевской России. Кто такой этот Ермак? Завоеватель Сибирского ханства, казак-богатырь, вышедший в воеводы из простонародья. Толком даже непонятно, как его на самом деле звать. Кто-то из знатоков говорит, что Ермак – это народное сокращение имени Ермолай, примерно как Егор – народный вариант официального Георгия. Историк из Иркутска А. Г. Сутормин пишет, что рожден был Ермак на Чусовой, в семье казака Тимофея Аленина, крещен Василием, а Ермаком его уже «сибирские татары прозвали». По-ихнему «Ермак» – походный казан, а если иносказательно – то бывалый, немало путешествовавший человек. В селе Борки Архангельской губернии утверждают, что вовсе он не казак по рождению, а их земляк-помор Еремей Тимофеевич Токмаков, или попросту Токмак-Ермак, неведомо как угодивший на Дон в казаки. Казачий же сотник Ульян Ремезов, соратник героя, вообще рассказывал, что родом Ермак «из лях», то есть поляк, имя ему – Герман, что в русской речи нетрудно превратить сначала в Ермана, а потом и в Ермака, а фамилия – Повольский… Народная молва приписывает Ермаку вольнолюбивый нрав, свойственный по стереотипу всему казачеству, и богатырскую силу. Но в биографии сибирского воеводы куда как больше легенды, чем достоверных сведений.
Макарову, однако, идея Менделеева понравилась. В конце концов, традиции российской каронимики предписывают нарекать вспомогательные суда военного флота, занятые «силовыми» работами, разными легендарными «богатырскими» именами, так почему бы и не быть новому могучему ледоколу «Ермаком»?.. От слов Менделеев предложил перейти к делу. Из дневниковых записей Дмитрия Ивановича:
«Переехал в новопостроенный дом при Главной палате. На освящении были наш выдающийся флотоводец Степан Осипович Макаров, Отто Свердруп, полярный капитан из Норвегии, он командовал знаменитым “Фрамом”, совершившим беспримерный ледяной дрейф от Новосибирских островов до Шпицбергена в 1893–1896 гг. Началась комиссия по устройству “Ермака”. Пожалуй, эта комиссия – единственный официальный, в некотором роде “географический” орган при департаменте торговли и мануфактур Министерства финансов».
Здесь имеется в виду не частная квартира Менделеевых, а новое здание для государственного учреждения – Палаты мер и весов, – которую как раз Менделеев и возглавил. Церемонию новоселья Палаты ученый использовал для того, чтобы поближе перезнакомить членов комиссии. Именно Менделеев выбил для будущей экспедиции государственное финансирование, разработал смету и планы приобретения научного оборудования, в том числе уникальных приборов и инструментов, таких как маятниковый прибор для пионерных измерений силы тяжести в высоких широтах, высокоточный астрономический и магнитный теодолиты. Даже собственные средства заплатил на таможне за вывоз этих теодолитов из Франции. Менделеев же и пригласил в состав экспедиции профессора В. В. Докучаева – известного геолога – и еще четверых ученых профессорского ранга.
Макаров тем временем договорился с британской верфью Armstrong Whitworth в Ньюкасле о стапеле для постройки ледокола – ни один питерский завод действительно не смог принять экзотический заказ, и Адмиралтейство согласилось выделить деньги на постройку корабля, только если инициаторы проекта сами найдут строителя. К конкурсу, предварившему заказ ледокола, были допущены три иностранных завода: «Бурмейстер и Вайн» в Копенгагене, «Армстронг и Виттворт» в Ньюкасле и германская фирма «Шихау» в Эльбинге. По предварительному мнению комиссии, лучшие условия дал датский проект, второе место занял завод Армстронга, а в немецком были найдены серьезные искажения первоначальных спецификаций корабля. Когда соглашения с представителями заводов были достигнуты, им было предложено указать свои цены в запечатанных конвертах. С постановлением комиссии и с запечатанными конвертами Макаров отправился к Витте, где те и были вскрыты. Немцы просили 2 млн 200 тысяч рублей и гарантировали постройку за 12 месяцев, датчане – 2 млн рублей и 16 месяцев, Армстронг – 1,5 млн и 10 месяцев. Поскольку англичане при наименьшей цене давали и наименьшие сроки постройки, Витте выбрал английский проект. Кроме этого, немаловажным фактором было то, что британцы предложили корабль, способный брать 3 тысяч тонн угля вместо требуемых 1800, тем самым почти вдвое увеличивая автономность ледокола.
Большую роль в «выбивании» средств на проект сыграл лично Отто Юльевич Витте, не без гордости писавший потом в мемуарах:
«…Был по моей инициативе заказан ледокол „Ермак“, ближайшей целью сооружения этого громадного ледокола была у меня та мысль, чтобы, с одной стороны, сделать судоходство в Петербурге и других важных портах Балтийского моря в течение всей зимы, но главным образом попытаться, нельзя ли пройти на Дальний Восток через северные моря, по северному побережью Сибири».
7 сентября 1898 года новый ледокол сошел на воду и был окрещен православным священником английской миссии именем «Ермак», как и планировалось. Тактико-технические данные корабля оказались весьма близки к тем, что Макаров декларировал во время своего доклада в Академии наук: нормальное водоизмещение – 8730 «длинных» английских тонн, длина корпуса между перпендикулярами – 97,5 метра, ширина по мидель-шпангоуту – 21,6 метра, осадка – 7,3 метра, скорость – 12 узлов при номинальной мощности паровых машин 9000 лошадиных сил. Расчетная дальность «Ермака» составила 4400 морских миль. Экипаж насчитывал 102 человека. Командиром был назначен капитан 2-го ранга Михаил Петрович Васильев.
Первоначально корабль получил четыре паровые машины. Три – где положено, в кормовой части корпуса, и одну – спереди, работающую на носовой гребной винт. Считалось, что такое расположение винто-рулевой группы способствует улучшению маневренности во льдах и помогает крушить льдины. Впоследствии при модернизации от такой схемы отказались. Живучесть «Ермака» обеспечивалась 44 водонепроницаемыми отсеками, дифферентными и креновыми балластными цистернами, а также несколько архаичной на тот момент водоотливной магистралью с перепускными клапанами, пронизывающей основные водонепроницаемые отсеки и подключенной к насосу производительностью 600 тонн в час. Все жилые помещения имели теплоизолирующую обивку стен, палубы и подволока, зимние тамбуры и двойные иллюминаторы.
19 февраля 1899 года «Ермак» завершил испытания, был официально введен в состав действующего флота и получил право поднять Российский флаг. Правда, не Андреевский, как изначально предлагал Макаров, а скромный триколор гражданского торгового флота.
Дело в том, что записали ледокол не за боевой эскадрой, а… за флотилией Министерства финансов, корабли которой – в основном яхты и курьерские пароходы – традиционно ходили под коммерческими флагами.
А через трое суток, ранним утром, «Ермак» выдернул якоря из вязкого песка Ньюкаслской гавани и в белесой мути февральской непогоды покинул английские воды. Путь домой занял неделю: новый корабль пока никуда не торопился, а Макаров еще и по пути распорядился провести серию многоплановых испытаний котлов и машин корабля на различных режимах хода.
В тот год на Балтике выдалась небывало суровая зима. Морозы за минус 30 °C, нудные многодневные метели. Под унылыми небесами мутно-серого цвета, на которые ни разу за зиму не выползло тусклое остывшее солнце, во всех российских портах – от Кронштадта до Ревеля и Гельсингфорса – жизнь практически уснула. А Финский залив замерз сплошь, не хуже иных арктических вод, толщина ледового покрова к февралю составила более метра.