Светлана Романюк – Рвущийся в небо (страница 9)
Кипун на мгновение замер. В груди кольнуло. Если вторая попытка возможна для многих, то почему в этот раз вместе с ними на острове нет тех, кому в прошлый раз с крыльями не повезло?
Кипун думал. Мысли не мешали работе. Кипун искал дрова. Их уцелело немного, но не настолько мало, как показалось вначале. Кипун бережно собирал каждую щепку, относил на ту сторону Пальца, поближе к очагу.
Небо сперва перелиняло из серого в мутно-розовое, а затем и в грязно-синее. Солнце хоть и держалось ещё невысоко, у самого горизонта, но уже заметно припекало.
– Всё же нужно найти родник, – сказал чужак, когда все сделали по глотку. – Этого, – он указал на быстро убывающие запасы, – надолго не хватит. Да и раны не промыли всё ещё.
– Мы же уже!.. – возмутился Кипун.
– Мы их не промыли, мы грязь вокруг обтёрли, – сказал чужак и тихо добавил в сторону: – Хорошо, если не втёрли.
– Да, вода не помешает, – поддержала его Наруша. – И поторопиться нужно. Нам ещё следующую часть обряда проводить, когда солнце в зенит поднимется…
– Вы всерьёз всё это продолжать думаете? – возмутился чужак. – После всего, что случилось?
Чужак – он чужак и есть! Кипун едва удержался, чтобы не сплюнуть. Хотел было ответить, но Четай опередил, спросил хмуро:
– А ты бы хотел, чтобы всё, что случилось, случилось зря?
– Я бы хотел подать сигнал и чтобы к нам пришла помощь, – резко ответил чужак. – Помощь и Инесь требуется, и Тужая без инструментов не освободить…
– Сигнал подать нужно… – начала подошедшая Алкажа и умолкла, потупив взгляд. Она единственная куталась в плащ, словно ей было зябко. Или боязно.
– Вот только раньше завтрашнего утра на остров всё равно никто не сунется, – вместо неё закончил Тужай.
Глава 5
Больше вопрос о возвращении никто не поднимал. Даже чужак.
Тужай наскрёб пыли, разровнял её и нацарапал примерную схему острова.
– Вот сюда сходить нужно, – отметил он место, где в последний раз источник выходил на поверхность.
– А мне бабушка говорила, что его два раза подряд на одном и том же месте никто не видел, – тихо сказала Наруша, выглянув из-за плеча Четая.
Кипуну стало интересно, а эти двое хоть что-то порознь делают? Они всё время обменивались прикосновениями, взглядами, словами, а иногда казалось, что и мыслями.
– Ну раз бабушка так сказала, то значит, в это место можно не ходить, – раздражённо пожал плечами Тужай. – Придётся вам обойти все другие.
– Все не нужно, – сказал Четай и потыкал пальцем в пыль. Тёмные круглые отпечатки рассыпались по плану. – Вот здесь он обычно мелькает.
– Отлично. Разделимся на команды, – сказал чужак. – Сэнежа в лагере останется, за Инесь и Тужаем присмотрит. Я пройдусь здесь, сюда сходят Четай и Наруша, как самые в этом деле знающие, а Кипун и Алкажа возьмут на себя эту часть, – он взмахнул рукой, деля изображение острова на неравные куски. – На источник вы вряд ли наткнётесь, всего пара мест, зато к морю выход удобный. Царапины свои промоете и сигнал какой для Срединного подадите.
– Сигнал? – насупившись, спросил Кипун. – Зачем сигнал? Не придут же пока. Да и дрова тратить…
Древесину не хотелось ни тратить, ни тащить.
– Сигнал нужен, – упрямствовал чужак. – Пусть не сегодня, пусть они завтра придут, но зато уже готовы будут. Лекарств захватят, инструменты… Не дураки, догадаются.
– А инструменты зачем? – спросил Кипун.
– Мне ногу пилить, – невесело хохотнул Тужай.
– Может, и ногу, – серьёзно подтвердил чужак. – Но для начала с камнем что-то сделать попробуем.
– Умеешь ты утешать и подбадривать, – хмыкнул Тужай и, заложив руки под голову, уставился в блёклое небо.
Мешкать не стали. Разобрали пустые бутыли и разошлись. Первыми скрылись Четай и Наруша, следом ушёл чужак. Кипун тоже бы уже давно ушёл, но пришлось ждать, пока распрощаются сёстры. Те обнимались, шептали что-то друг другу, быстро, горячечно, делали пару шагов, чтобы разойтись, и вновь сходились.
– Да вы словно навсегда прощаетесь! – не выдержал Кипун. – Торопиться же нужно. Солнце высоко!
– Иду! – спохватилась Алкажа.
Она улыбнулась сестре, суетливо развернулась и сделала шаг за Кипуном. Оступилась тотчас же. Охнула.
Сэнежа бросилась к ней.
– Ну чего там? – недовольно спросил Кипун. Похоже, остальные уже с водой вернутся, а они от лагеря так и не отойдут.
– Нога, – жалко улыбнулась Алкажа. – Подвернула.
Кипун закатил глаза.
– Вот что! – воскликнул он. – Оставайтесь-ка вы обе в лагере, а я быстренько по острову пробегусь и обратно.
– Шустрый какой, – зашипела на него Сэнежа. – Пробежится он! Куда ты один? Вместе сходим. Ты тут одна справишься? – уже ласково спросила она у сестры.
– Конечно, – слабо улыбнулась та. – Нога почти и не болит. По камням с такой не попрыгаешь, но по лагерю-то я запросто… Справлюсь!
Сэнежа ещё пару мгновений вглядывалась в лицо сестры, затем решительно кивнула и повернулась к Кипуну.
– Идём! – сказала она.
– Стойте, – воскликнула Алкажа.
Кипун сплюнул себе под ноги.
– Плащ, – быстро заговорила Алкажа, дёргая завязки. – Возьмите плащ! Его как флаг на берегу можно… Сигнальный.
Алкажа справилась с завязками, смяла плащ и сунула бело-синий ком сестре.
– Молодец, – искренне похвалил Кипун Алкажу. – Идея что надо! Теперь-то можем идти?
– Идём, чего стоишь-то? – отозвалась Сэнежа и легко заскакала между камней. – Полдень уж скоро!
Кипун бросился следом. Это вообще нормально? Они тут два часа распрощаться не могут, ноги подворачивают, местами меняются, а виноват в промедлении он, Кипун!
Через несколько шагов он не выдержал, оглянулся. Алкажа с тревогой смотрела им вслед. Маленькая, потерянная. Она обнимала себя за плечи, словно мёрзла без плаща. Ещё вчера круглое румяное лицо осунулось. На нём остались одни глаза. Ярко-голубые, огромные то ли из-за стоящих в них слёз, то ли из-за игры света.
– Мы быстро! – крикнул ей Кипун и бросился за Сэнежей.
До берега и правда добрались быстро. Быстрее, чем вчера от него шли. В те места, что им на плане показывали, заглянуть заглянули, но безрезультатно. Везде было пыльно и сухо. Но не у моря. Мелкие солёные брызги висели в воздухе.
Волны были выше, чем вчера. Они набрасывались на берег, пенясь и рыча. Море каждый раз откусывало кусок суши. Что будет здесь твориться ночью во время танца трёх лун, Кипун боялся даже представить.
Он, не останавливаясь, привычно скинул с себя одежду на гальку и с разбегу плюхнулся в воду. Тело обожгло, словно он не в воду окунулся, а в огонь нырнул. Особенно сильно горели щека и рассечённое плечо. Но и ободранным коленям, сбитым локтям тоже досталось. Ранок, царапин и ссадин оказалось больше, чем думалось Кипуну до сей поры, и теперь все они дружно давали о себе знать.
Неподалёку послышался плеск. И тотчас же раздались визг и оханье Сэнежи:
– Мамочка! – тоненько выкрикивала она, поднимаясь из воды и снова ныряя с головой. – Мамочка родная! Будто кожи и нету!
Кипун и сам бы поохал, щёку даже не жгло – дёргало нещадно, но рядом с Сэнежей ему приходилось терпеть.
– Нужно в бутыль воды набрать, – вместо оханья сказал он. – Питьевой не достали, так морской возьмём… Море – лучший лекарь. У меня с детства все ранки враз затягивало.
– А то мы не у моря росли! – отфыркнулась Сэнежа. – Наберём!
Она скрылась в воде и вынырнула лишь в нескольких шагах.
Кипун лёг на воду и сделал несколько мощных гребков, волны сперва выталкивали на берег, затем попытались утянуть в море. Кипун, тяжело дыша, выбрался из воды.
Сэнежа уже стояла на берегу. Крепкая, тугая, ладная. Ветер и солнце слизывали капли воды с золотистой кожи. По всему телу были щедро рассыпаны свежие царапины. Несколько незагорелых белых полос ярко выделялись на руках и щиколотках. Видно, в обычной жизни Сэнежа носила много браслетов. На остров ничего такого брать было нельзя.
Кипуну впервые стало неловко. Он с некоторым усилием отвёл взгляд от быстро сохнущих дорожек воды на девичьей спине. Начал искать брошенную бутыль, нашёл и стал её наполнять.
– Жаль, что чистой воды нет, волосы теперь как солома будут, – посетовала Сэнежа.
Кипун, стоя в море по пояс, обернулся. Сэнежа пальцами разбирала влажные волосы на пряди. Все изгибы, плавности и округлости её фигуры были на виду. Посмотреть там было на что, не то что у Теянки. В памяти всплыл образ подружки. Длинноногая, загорелая до черноты, худющая – все рёбра наружу. И насмешливый прищур глаз. Кипун тряхнул головой, отгоняя воспоминание.