Светлана Романюк – Неудача в наследство (страница 44)

Аннушка осторожно отвернула полы рубахи. Знак вышивальщицы, ещё недавно мерцавший на груди голубым светом, окончательно угас. Если раньше он был невидим лишь для обычных людей, то сейчас даже видящей требовалось приложить определённые усилия, чтобы разглядеть голубоватую дымку символов. Аннушка перерисовала и их. Не так давно она уже изображала этот Знак, но тогда она делала это по памяти, и не стала упускать едва ли не последнюю возможность перерисовать его с натуры.

Исчертив второй лист, Аннушка заботливо привела в порядок последнее земное одеяние несчастной вышивальщицы. Постояла, прощаясь, и вышла на воздух. Бабка Марья, дежурившая у порога, тотчас же скользнула внутрь, и через пару мгновений из зала вновь послышались слёзные слова прощальной песни.

— Водицы полить? — участливо спросил отец Авдей.

Аннушка кивнула. Из резного ковша полилась сверкающая чистотой, прозрачная, прохладная струя. Аннушка остервенело тёрла руки и смотрела, как вода стекает с них и с журчанием летит вниз, ныряет в изумрудную густую зелень травы. Уже там встречается с землёй, отскакивает от неё редкими мутными каплями, но основной своей массой остаётся там, под сенью листвы, впитываясь в чёрную жирную рыхлость.

Милованов молча стоял неподалёку и хоть и смотрел с неприкрытой тревогой, но с суетливой ненужной помощью под ноги не лез, за что Аннушка была ему благодарна. Вообще сосед её сегодня удивил. Причём не единожды. Уже одно то, что он открыто назвал слугу другом, не отрёкся от него, а, напротив, верит в его невиновность и старается предпринять всё возможное, чтобы очистить от несправедливых обвинений, настраивало Аннушку пересмотреть своё первоначальное крайне нелестное мнение.

Наконец вода в ковше, который отец Авдей двумя руками держал, иссякла, и Аннушка вытерла руки хрусткой, грубоватой, но безукоризненно чистой холстиной.

— Довольно, дитя. Довольно, милая, — мягко остановил её священник, отбирая тряпицу из растёртых докрасна рук. — Увидела что?

— Ритуал был, — подтвердила Анна.

Голос звучал грубо и хрипло, как никогда. Аннушка, смутившись, прокашлялась и уточнила:

— Старообрядческий. Кровный.

— Охти лишенько! Спаси, Шестиликая! Милосердна будь к детям твоим неразумным, — запричитал посмурневший отец Авдей.

— На бумаге бы зафиксировать, — подал голос Милованов. — С пояснениями.

— Зафиксирую, — успокоила его Анна, вымучивая бледную улыбку.

— Пойдёмте, с удобством вас устрою, с комфортом. За столом писать сподручнее будет, — со вздохом сказал отец Авдей и, подхватив обоих под руки, повёл в небольшую клеть, пристроенную к храму за колокольней.

В пристройке оказался маленький, но вполне уютный кабинетик, с полноценным рабочим столом и стеллажом во всю стену. На полках громоздились разновеликие фолианты.

— Книги храмовые, — пояснил отец Авдей, заметив недоумение во взгляде Михаила. — В этом мире всё учёта требует. И рождения, и бракосочетания, и смерти… Все равны. Стар и млад, богат и беден… Каждому человеку по несколько строк отмеряно. Вот только младенчикам, что мертвыми али слабенькими родились и до представления богам не дожили, отдельных строк не положено. Так, пара слов возле имени материнского… А и тут тоже все равны. Что крестьянка, что дворянка… И подле Настасьиного имени такие пометки имеются, и Мария Гавриловна в свое время не убереглась…

Отец Авдей умолк, бережно провёл рукой по корешку ближайшего фолианта и переключил своё внимание на Анну:

— Ты присаживайся, милая, пиши, — сказал он.

Аннушка устроилась за столом. Разложила перед собой выполненные в зале наброски и принялась за работу. Сперва хмурилась и прилагала определённые усилия, чтобы не отвлекаться на пристальный, прожигающий насквозь взгляд Михаила Николаевича. Затем полностью погрузилась в работу. Почти два часа в комнатке стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким поскрипыванием остро заточенного пера, да редким покашливанием отца Авдея. Наконец Аннушка поставила последнюю точку. Взмахнула листом, торопя чернила высохнуть быстрее, сложила всё написанное и протянула Михаилу вполне солидную пачку.

Михаил с жадностью ухватился за бумаги, и в тот же миг и он, и сама Анна синхронно вскрикнули, отдёргивая руки, как от огня. Листы отчёта, над которым столь долго сидела видящая, разлетелись по всей комнате.

Аннушка крутила рукой и дула то на ладонь, то на тыльную сторону кисти, сквозь навернувшиеся на глаза слёзы отмечая, что и там, и там количество чёрточек уменьшилось и теперь их не три, а две в каждом Знаке.

Михаил тоже дёргал рукой, разглядывал знак. Дуть не дул, но что-то очень экспрессивно сквозь зубы нашёптывал.

Отец Авдей удивлённо смотрел на живописно разбросанные бумаги и на молодых людей, которые трясли ладонями и шипели разгневанными кошками.

Глава 51. И вновь почтамт

Лошади бодро месили дорожную грязь копытами. Чавкая колёсами, резво катилась коляска. Небольшие лужицы подмигивали путнику солнечными бликами. Гроза накануне смыла всю пыль, и кусты вдоль обочины приветливо помахивали чистыми зелёными листьями-ладошками. Михаил, не обращая внимания на окружающий его пейзаж, спешил к почтамту. Он бережно прижимал к себе увесистый пакет с документами. Идея обратиться за помощью к Кречетовой оказалась очень даже неплохой. Заключение видящей действительно добавило солидности посланию, теперь можно и в комитет отправлять, и даже самому Ромадановскому на стол подавать.

Михаил поскрёб ладонь, Знак слегка зудел. Не самые приятные ощущения, но по сравнению с теми, что довелось испытать в кабинетике отца Авдея, вполне терпимые. Ему, Михаилу-то, ещё ничего, а вот видящей вообще двойная доза досталась. И это, кстати, очень странно. Почему у неё Знак с двух сторон, а у него только с одной? Из-за дара? Спросить нужно при случае. Михаил невесело усмехнулся. Перечень того, что нужно спросить у Кречетовой, рос не по дням, а по часам. Ну хоть первое условие узнал, а заодно и выполнил. Вернее, она выполнила.

Когда разлетевшиеся листы заключения осели на горизонтальных поверхностях, а острая, но, хвала Шестиликой, кратковременная боль в руке утихла и сменилась чувством лёгкого жжения и зуда, Михаил услышал, как Кречетова произносит:

— Если в течение следующих двух недель я с тем делом справлюсь, что до того вы лишь мужчинам прочили… Так вот о чём в пари речь шла!

— О чём же? — живо откликнулся Михаил, всем своим видом излучая живейшую заинтересованность и озабоченность.

— Вот об этом! Первое условие, смотрите, оно в тот момент выполненным зачлось, когда я вам заключение передала! Вы, видно, до того, как ко мне обратиться, считали, что это только мужчине под силу.

— Ну не то чтобы под силу, скорее по чину… Но в целом, возможно, вы правы… Как там дословно в условиях было?

Кречетова вскинула на него удивлённый взгляд, но начала послушно повторять условия:

— Если в течение следующих двух недель я с тем делом справлюсь, что до того вы лишь мужчинам прочили, а вы женскую роль…

— Это что здесь происходит?! — неожиданно громыхнуло со стороны отца Авдея. — Это что за Знаки у вас мерзостные?! Что это вы в храме, да при слуге божьем обсуждать удумали? Бесстыдники!

Молодые люди умолкли и ошарашенно уставились на разгневанного священника. Тот возмущённо топорщил седую бородёнку и метал из небесно-голубых и до той поры ласковых глаз гневные молнии.

— Но… спор это просто. Пари магическое, — растерянно залепетала Анна.

— Пари, — увереннее подал голос Михаил. — Ничего аморального или противозаконного! Просто пари! Его, конечно, запрещали рескриптом императора, но было это пару веков назад. Рескрипт этот сам император тогдашний и отменил. И что же в нём аморального? Сам Рыжов признал это вполне невинным и даже достойным развлечением для молодых людей! Я его труд «Увеселения и игрища для душ молодых» неделю назад читал. Нуднейшее и пристойнейшее произведение!

— Пристойнейшее?! У вас какой символ в центре изображен?

— Судьба, — пожав плечами, ответил Михаил.

— Рок, — тихо поправила его Анна.

— Рок, — подтвердил отец Авдей. — Судьба — это Шестиликой лик. У вас Рок — Девятиликого символ. А разве ж можно что-то пристойное под взором Девятиликого сотворить?

— Да какая разница?! Рок или Судьба? Законов, заключив пари, мы не нарушили! — вспылил Михаил. — Ни людских, ни божеских. Девятиликий — дитя Шестиликой! Любимое и единственное. Не нам воротить нос от того, кто под крылом Шестиликой, плоть от плоти её!

Отец Авдей посерел, угас как-то сразу.

— Законов не нарушили, — признал он. — Но старика уважь. Сделай милость, не сверкай Знаком и пари своё в ином месте обсуждай.

Анна послушно спрятала руку в юбках. Михаил тоже решил, что пари можно и без свидетелей обсудить. Не к спеху. Важнее дела имеются. Споро собрал разбросанные листы и попросил Анну в двух словах объяснить, о чём в них речь шла. Та не подвела, тотчас же взялась за объяснение.

Даже прочла короткую лекцию о способах активации Знаков. Говорила, нужно признать, доходчиво и в основном по существу, учитывая, что Михаил и без того в курсе, старалась просто напомнить.

Все Знаки условно делились по времени активации на мгновенно-цельные и ступенчато-фрагментарные, а по источнику активации на те, что активировал непосредственно видящий, и те, что зажигались посредством активатора. Нет, конечно, оснований для классификации было гораздо больше, как, впрочем, и видов, и подвидов Знаков. Даже исключения случались, классификации не поддающиеся. Но обычно этих двух признаков хватало, чтобы основную массу Знаков описать и учесть.