Светлана Романюк – Кекс с изюмом, или Тайна Проклятого дома (страница 12)
В тот же миг сверху рухнул, обломившись, огромный сук мертвого клена и упал на ступеньки за спиной Лисси. Испуганная Лисси взвизгнула, перескочила через сук и опрометью бросилась вслед за подругой прочь от страшного дома.
Опомнились девушки, только добежав до центра площади, где они остановились около фонтана окончательно запыхавшиеся.
– Я думала, что умру от страха, – призналась Хелли. – Ты видела, как сук упал? Это дом на тебя рассердился.
– Не говори глупости, Хелли, – возразила Лисси. – Причем тут дом? Я просто испугалась, что сейчас дерево упадет мне на голову, вот и побежала.
– Ага, а сама так чесанула, что даже булыжники стали горячими!
– Да коржики-моржики! – возмутилась Лисси, которая не любила, когда ее упрекали в трусости. – Хелли! Ничего я не испугалась. Давно пора перестать верить в разные детские страшилки. Если хочешь, я прямо сейчас вернусь и…
– Не смей! – испугалась Хелли и схватила за рукав собравшуюся было развернуться подругу. – Не ходи! Мы же собрались в гости к ниссиме Сайрене! Вот и идем.
– Ну ладно, сначала нужно узнать все поподробней про этот дом и его владельца, а потом и действовать, – сдалась Лисси, которой, положа руку на сердце, и самой не хотелось возвращаться к дому, который все свое сознательное детство она называла «Черным-черным домом» или «Проклятым домом» и который был главным участником почти всех их детских страшилок.
Как же они любили в детстве пугать друг друга! Сумерки тогда окутывали особняк Меззерли снаружи плотным коконом. Ночь, встав на цыпочки, заглядывала в окно второго этажа, где Лисси, Хелли и Рой собирались зимними вечерам и рассказывали друг другу шепотом разные жуткие истории. Дети забирались под стол, занавешивали его со всех сторон одеялами и пугали друг друга до тех пор, пока снизу не приходили родители и не разгоняли шептунов по домам и комнатам.
Истории про заброшенный дом на центральной площади были разными. Дети спорили друг с другом, и каждый до хрипоты пытался доказать свою правоту.
Согласно одной версии, в доме на центральной площади произошло кровавое убийство. Хозяин дома, богатый и знатный нисс, вернувшись как-то домой пораньше, застал свою жену в объятьях любовника. Крайне раздосадованный увиденным, он убил парочку на месте, не вслушиваясь в неубедительный лепет оправданий. После этого понимание совершенного обрушилось на нисса, и он покончил с собой, повесившись в гостиной. Полиция забрала тела умерших и опечатала дом.
Однако по слухам до сих пор, если подойти к дому ночью, то можно услышать крики несчастных жертв. А если заглянуть в окно, то можно увидеть покачивающийся на люстре труп несчастного обманутого мужа. Кто-то из знакомых Лисси даже клялся своим молочным зубом, что видел одним осенним вечером приплюснутое к окну страшное лицо призрака с кровавыми глазами, в которых светилась угроза.
Подобная загадка не могла не волновать азартную и любопытную Лисси, и, поспорив с подругой, она даже решилась пойти в полночь к заброшенному дому, чтобы проверить на практике, возможна ли встреча с потусторонним в интерьерах городского дома. Однако вылазка не удалась: Лисси была поймана за шкирку отцом, когда пыталась выбраться тайком ночью из дома и уронила в прихожей стойку с зонтиками. Девочка тогда была сильно наказана и сидела под арестом в своей комнате все выходные, общаясь с Хелли только с помощью языка глухонемых через окно.
Другая, отличная от первой, версия гласила, что дом когда-то был мастерской страшного колдуна, который совершил много убийств в столице, бежал из Вайтбурга и долгое время скрывался в Груембьерре от магической полиции. Но темная сторона его натуры одержала верх, и он вновь вышел на свою кровавую охоту.
По всему городу маг стал разбрасывать заколдованные игрушки. Стоило ребенку только взять в руки красивую куклу в нарядном кружевном платье, пахнущего карамелью пухлого мишку, тонконого солдатика с блестящим ружьем или любую другую приманку, как его неудержимо начинало тянуть в дом к колдуну. И все, заколдованный ребенок был обречен. Он убегал тайком от родителей в страшный дом, стучался в дверь и…
А вот что дальше происходило с тем несчастным ребенком в логове злого колдуна, никто не знал. Может, колдун превращал его в лягушку, коих было так много в пруду около дома Лисси, может, он проводил над несчастным жестокие магические эксперименты, а может, и вовсе пускал беднягу на колбасу, – одним словом участь злосчастной жертвы была покрыта густым мраком неизвестности.
И пропажи детей в тихом городке Груембьерре могли бы продолжаться еще долго, если бы магическая полиция не вышла наконец на след преступника.
Дом был окружен, и магу предложили выйти из своего убежища. Но не тут-то было. Не пожелав живым отдаться в руки правосудия, колдун убил себя смертельным заклинанием и заодно проклял весь дом.
Да, колдун погиб, дом был опечатан, но проклятье так и не было с него снято. И каждого, осмелившегося пересечь магическую черту, ждала страшная судьба.
Были ли эти истории правдивыми? Случилось ли в истории Груембьерра некое событие, которое стало отправной точкой для подобных страшилок? Этого дети не знали да, говоря откровенно, и не слишком этим интересовались. Им было достаточно того, что взрослые настоятельно рекомендовали не подходить близко к Проклятому дому, потому что… Потому что
ГЛАВА 10, в которой мы узнаем немного правды о Проклятом доме
Подруги повернули назад. Лисси взглянула на стоящий справа от гостиницы Проклятый дом. Однако теперь он не выглядел угрожающе. Напротив, Лисси показалось, что сам дом раскаивается в том, что напугал ее буквально пару минут назад. Дом стыдливо морщился потрескавшейся штукатуркой стен, прятал глаза-окна за ставнями и как будто говорил: «Ну пошутил, ну с кем не бывает? Что ж сразу визжать и бежать врассыпную?» Лисси неожиданно испытала теплое чувство симпатии и родства душ.
«Нет, что бы Хелли ни говорила, но Проклятый дом точно должен стать моей кондитерской», – подумала Лисси и сжала губы в твердую линию.
Хелли покосилась на Дом, на Лисси, потом, крепко взяв подругу под руку, потащила ее туда, куда влекло Хелли сердце. А именно в гостиницу, хозяйкой которой была ниссима Сайрена Трелуми.
Когда Ференц Трелуми, покойный муж ниссимы Сайрены, открывал гостиницу, она сверкала блеском отмытых окон и приветливо зазывала постояльцев взмахами кружевных белоснежных занавесок. В доме бурлила жизнь и веселье. Худенькая невысокая хозяйка, издалека производившая впечатление девочки, целый день крутилась по дому, бодро раздавая приказания служанкам и устраивая комфорт постояльцев. Молчаливого, но рукастого нисса Трелуми можно было постоянно увидеть то с молотком, то с отверткой в руках. А маленький Хельмут активно помогал родителям.
Но мужа ниссима Сайрена схоронила уже лет с десять назад. Хельмут вырос, уехал учиться в столицу да там и остался, сочтя содержание маленькой гостиницы в захолустном городишке недостойным его высокообразованной персоны, увенчанной шапкой бакалавра.
Так ниссима Сайрена осталась одна, ветшая вместе со своей маленькой гостиницей, но ни за какие коврижки не соглашаясь расстаться с домом, где каждая деталь хранила воспоминания о самых счастливых днях жизни женщины. Ее большие голубые глаза, уже начавшие обрамляться морщинками, любовно гладили взглядом предметы, с которыми она успела сродниться за долгую жизнь.
Вон там вешалка из оленьих рогов, которую купил ее муж и приделал при входе как украшение. Вот там в рамке наивная любительская акварель – рисунок ее маленького Хельмута. На столике вязаная скатерть, с которой обращаются, как с величайшей драгоценностью, – это воспоминание о матушке ниссимы Сайрены.
Оставшейся вдовой ниссиме Сайрене было уже трудновато поддерживать гостиницу в прежнем блистательном виде. Непредвзятый взгляд с грустью замечал следы упадка и нерачения прислуги: и выцветшие обои, и пятна на засаленных диванных креслах, и пыльные фикусы в углу. Одна пожилая служанка, которую ниссима Сайрена совестилась нагружать сверх нормы, не могла за всем уследить и все держать в прежнем виде. Чуть притупившееся с возрастом зрение хозяйки плохо замечало и паутину на потолке, и увеличивающиеся горы пыли, и настырные сорняки, которые пробивались между нежными розами в саду и палисаднике.
Шло время, оно, как художник, добавляло к изначальному портрету дополнительные штрихи: облик ниссимы Сайрены приобретал хрупкость, в огромных голубых глазах, раньше наполненных весельем и беззаботностью, теперь частенько гнездилась грусть.
Все чаще рассеянность заставала хозяйку врасплох прямо в гуще хлопот по хозяйству. Порой, спустившись в подвал с пустой кастрюлей в руках, ниссима Сайрена застывала на месте, напрочь забыв, зачем она сюда пришла, и грустно возвращалась назад, зачем-то прихватив из подвала ненужную ей банку консервированных слив.
Между тем хлопот по гостинице убавилось: в последнее время приезжих в Груембьерре стало гораздо меньше. Если раньше через городок пролегала оживленная дорога, и путешественники имели обыкновение останавливаться передохнуть на день-другой от тряской езды в карете, то построенная двенадцать лет назад железная дорога сильно проредила поток проезжающих по тракту. Теперь у ниссимы Сайрены проживало одновременно не более двух-трех постояльцев, и доходы едва покрывали расходы на содержание одной служанки, налоги и скромную жизнь самой хозяйки гостиницы.