Светлана Романова – Держись, Радость моя! (страница 9)

Его любовью были наполнены и я, и малыши. Мой муж не мог дождаться наших двойняшек. Вернувшись с работы вечером, он тихонько целовал мой живот, перед сном обкладывал меня подушками, утром приветствовал нас всех троих — и дети отвечали ему бурными толчками. Я наслаждалась своим состоянием, с тихой гордостью вынашивая под наследников, стараясь не придавать значения мелким неприятностям.

Токсикоз моей беременности. Лето 2005

Несмотря на зрелый возраст и многоплодную беременность, чувствовала я себя неплохо. Токсикоз отсутствовал. Я не только провернула ремонт, но и по-прежнему сама вела домашние дела. Это была настоящая жизнь в радости.

Но я постоянно ощущала, как слащавая Степанида пытается пробить защиту моего кокона. При виде меня она вытягивала маленькую головку вперед и приторным тоном, якобы восхищаясь моей округлостью, величала меня «пухлым пончиком».

Плотная фигура Степаниды скрывала малый срок ее беременности, тогда как я набрала двадцать килограммов: из-за двойни вес прибавлялся стремительно. Живот выдавался вперед, как большой мяч. Я тщательно исследовала свою кожу. Растяжек не было. Меня поражало, какой эластичной она становилась, как резина.

Однако я начиталась в сети страшилок о том, что после рождения двойни у некоторых живот висит складкой, подобно фартуку. Переживала, что у меня возникнет аналогичная проблема, и что останусь жирной. Тем более что и «уши» на бедрах тоже появились, а грудь стала тяжелой. И правда, похожа на «пухлый пончик».

Слова Степаниды отравляли, превращаясь в навязчивый страх потерять форму, но врач успокаивала меня:

— Что за глупости? Ты здоровая женщина, все анализы в норме. Вес сбросишь, будешь краше прежнего!

Ее уверенность волшебным образом передавалась мне, и постепенно я стала меньше реагировать на колкости Степаниды. Но не один внешний вид был предметом нападений Степаниды.

Однажды, когда я сидела на крылечке, а Степанида возлежала неподалеку на одеяле, уминая пряники, ко мне подбежал Филя и звонко спросил:

— А Дима кто? Кем работает?

— Архитектор. Это главный над строителями, он объясняет им, как правильно дом строить.

— А ты кто? — продолжал мальчик.

Не успела я и рта открыть, как Степанида брякнула:

— Никто. Она просто мама.

Это вот обидно было, правда. Я достигла уровня директора подразделения, а в одно мгновение стала «никем». Класс! Не будешь же с пеной у рта доказывать ребенку, что перед ним не пустое место, а руководитель в декрете.

Степанида ловко обесценила меня. Вычеркнула годы карьеры, превратила мой опыт в ничто. Словно в фокусе «кручу-верчу, обмануть хочу», ухищренно подменила одно понятие другим. Я ужасно расстроилась. Неприятно осознавать себя «никем», когда за плечами столько побед и достижений, посильных далеко не каждому мужчине.

И опять подумала: ну что ни скажет Степанида, как ни взглянет — трава вокруг вянет. Ну сколько же яда в этом человеке? Или, как у Булгакова: «Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые»?

Так вроде и после развода у первого мужа двушку в центре отжала, и «жениха» с богатым «приданым» заарканила, и беременна уже для закрепления результата, и машина есть, все от того же мужа, и на даче нашей бесплатно живут — откуда же столько желчи?

Правда, Гриша, вопреки надеждам Степаниды на высокие доходы, ожиданий не оправдывал. Мягко направляемый когтистой лапкой своей «птички», он изображал поиск работы, однако без всякого результата.

К счастью для безработной пары, отец Фили продолжал поддерживать Степашку, выплачивая щедрые алименты. Наши герои из «Спокойной ночи» беззаботно существовали на эти средства втроем.

Но вот парадокс: имея все для баланса, она выбирала путь негатива. Объединенные состоянием беременности, мы с ней должны быть наполнены похожими чувствами — волнением и радостью в ожидании детей, но Степанида не унималась.

Стараясь предотвратить трения и избегая плотного общения, я заранее подготавливала плацдармы для уединения: просила Диму по утрам ставить два шезлонга с разных сторон дома и мигрировала подальше от лежбищ Хрюши и Степашки.

Однако, участок был небольшим, жили мы под одной крышей и невольно наблюдали друг за другом.

Вскоре после того, как Гриша объявил нам светлую весть о зачатии, Степанида обратилась ко мне с полупросьбой-полуприказом:

— Скинь мне контакт своего гинеколога.

— Пожалуйста! Вот ее фамилия и телефон. Знаешь, это врач от Бога! К ней едут со всей страны, она редкий специалист, который видит общую картину, а не одни анализы. Принимает в современной клинике с отличными возможностями и сервисом. Да, там недешево, конечно, но здоровье дороже. Скажи, что наши мужья — братья и ты от меня, — искренне откликнулась я в надежде, что желание помочь станет первым шагом к нашему сближению и смягчит ничем не обоснованную натянутость отношений.

Но при следующем плановом посещении в клинике меня ждал неприятный сюрприз. Моя врач, обычно вежливая и приветливая, довольно холодно дала мне понять, что, несмотря на профессиональную этику, вынуждена отказать моей родственнице в ведении беременности.

Я была настолько поражена, что прямо спросила:

— А что случилось?

Однако врач уклонилась от подробностей, лишь сухо заметив, что их общение с первого же момента «не задалось». Я вышла из кабинета в полном изумлении. В голове не укладывалось: как можно было за один короткий визит настроить против себя человека такой выдержки и профессионализма?

Веселые игры. Лето 2005

Степанида обычно спала после обеда. В это время Филимон занимал себя сам или сидел с книгой. В неполные четыре года он уже хорошо читал и с удовольствием глотал сказки.

На свою блеклую мать он был не похож абсолютно. Темноволосый, с черными, близко посаженными глазами, он напоминал ежика с остреньким носиком — непривлекательного, но умного. Его речь была четкой и грамотной.

Меня поражала его самостоятельность: Филя сам ел, сам одевался, подолгу сидел с книгой. Он был развит не по годам и значительно опережал ровесников, а если общался с ними, то вел себя презрительно-высокомерно.

У наших соседей тоже был четырехлетний малыш, Петя. Иногда Филя снисходил до игр с ним. Петя с восторгом выполнял задания, придуманные Филимоном, но они зачастую отличались жестокостью.

То Филя рисовал на дорожке мелом круг и велел другу нырять в него, как в бассейн. Тот с разбегу плюхался животом на камни, разбивая локти и коленки до крови. Петя плакал, Филя смеялся.

Позже он придумал хлопать железной калиткой, просовывая в щель пальцы и выдергивая их в последний момент. Скоро Петя прищемил руку так, что его повезли в травмпункт. Филя снова смеялся.

Однажды я услышала, как он уговаривал Петю поймать нашего кота, накинуть ему веревку на шею и покрутить. Тут я не выдержала. Хотя не хотела лезть в воспитание чужих детей, но сказала твердо: я сама его покручу на веревке, если они тронут Изю хоть пальцем. Филя злобно зыркнул на меня и побежал жаловаться.

Степанида на веранде громко, не понижая голоса, успокоила сына:

— Старая дура, не обращай внимания.

Окна были открыты, и ее не заботило, что я слышу каждое слово.

Минут через пять она вышла в сад, увидела меня и, растянув тонкие губы в накладную улыбку, сладко пропела:

— Ой, какая ты румяная… и пухленькая, как пончик!

Дался ей этот пончик! Меня аж передернуло от ее приторности. Да, я превратилась в бегемота. Конечно, понимала, что «беременна — это временно», но все сильнее сомневалась, что когда-нибудь вернусь к прежней стройности. Это меня расстраивало.

Когда я ложилась на бок, то занимала добрую половину нашей кровати, прижимая мужа к стене. Живот тяжелой волной стекал вперед, и казалось, что в обхвате он превышает метр. Зрелище было — в цирке показывать. Я чувствовала себя при этом неплохо, но передвигаться становилось труднее. К середине лета меня раздуло, и почти все время я проводила в шезлонге в позе тюленя, наблюдая за бурным и ярким миром вокруг.

И пусть побьют меня камнями. Июль 2005

Закончив школу, Кирилл подал документы на химический факультет МГУ. ЕГЭ еще не ввели, и в июле ему предстояло сдать четыре вступительных экзамена. Это было нелегким испытанием.

Последние пару лет сын занимался с репетиторами, но этой весной, когда свободного времени у меня стало больше, я подключилась к его подготовке всерьез.

По-прежнему самым слабым местом сына оставались сочинения. Я корректировала или писала сама абсолютно все его творческие работы за всю школьную программу, пытаясь научить этому сына, но результата не было. Зато в математике случился настоящий прорыв — ему стали поддаваться даже самые трудные задачи. Да и с химией он начал справляться не хуже меня.

Как-то раз мы корпели над органикой — нужно было вывести формулу. Я увлеклась, перепутала действия и вместо деления лихо перемножила цифры.

— О! Все сошлось! — торжественно объявила я. — Ответ C₂H₁₀₄.

Кирилл расхохотался:

— Мама, тебе Нобелевку надо дать! За изобретение вещества, которого в природе не существует!

Я сидела в упоении от «решенного» уравнения и недоумевала, почему он так веселится. Забыла, что углерод не обладает такой фантастической валентностью. Наконец, и до меня дошло.

— Ну все, — признала я. — Похоже, ты знаешь химию лучше меня.