Светлана Романова – Держись, Радость моя! (страница 10)

После школьного выпускного Кирюша перебрался на дачу.

Мы сидели и часами решали варианты из сборников вступительных экзаменов в МГУ прошлых лет.

Накатил июль.

Первым экзаменом была математика. Кирилл сдал ее хорошо, на четверку. Следующей шла физика, которая пугала меня больше. Тут я помочь ему не могла: почему-то у меня этот сухой предмет вызывал отторжение.

Дима предложил призвать на помощь маму — когда-то она закончила Физфак и неплохо натаскивала абитуриентов, специализируясь на этом предмете. Я поморщилась. И в этот раз дело было не в свекрови — ее подопечные демонстрировали высокие результаты. Дело было во мне. Внутри все противилось моему жизненному принципу: «Никогда и ничего ни у кого не проси». Меня угнетала необходимость просьбы.

Но Дима сказал, что сам к ней обратится.

— Кирюша — и мой сын тоже! — твердо заявил он.

Маргарита Вениаминовна с удовольствием согласилась.

Она перебралась на дачу, поселившись на террасе у Гриши. Почти неделю Кирилл и Маргарита Вениаминовна сидели под яблоней и разбирали сложные задачи.

Сначала я расположилась поблизости, чтобы быть на подхвате, но вскоре заметила, что Степанида тоже присутствует при этой сцене — в качестве зрителя из открытого окна.

Не желая находиться под ее надзором, решила слинять. Сосредоточилась на том, чтобы обеспечить абитуриенту и репетитору разнообразное домашнее питание. Организовала его здесь же, на открытом воздухе, по принципу «шведского стола». Правда, вскоре обнаружила, что и Степанида с Гришей тоже начали столоваться от моих щедрот. Но только махнула рукой: главное, что подготовка шла нон-стоп.

По вечерам Кирилл, вырвавшись из плена физики, переключался на физическую работу.

Он вскопал полсотки у сарая и объявил, что собирается устроить там образцово-показательный газон. Это было настоящим вызовом: на всем участке, за которым много лет никто не ухаживал, сорняки стояли лесом. Пока многочисленные обитатели толклись на пятачке вокруг дома, сын решил отвоевать у хаоса новый простор.

Я со смехом наблюдала, как из тяжелого бревна он соорудил нечто вроде бороны и, словно бурлак на Волге, таскал его на веревке, выравнивая взрыхленную поверхность. Затем разбросал семена и снова утрамбовал землю. Купил нетканый материал и аккуратно укрыл свои посевы. Я от души веселилась, глядя на эти сельскохозяйственные работы.

— Кирюша, может, тебе подать документы в Тимирязевку? На агронома? — подначивала его.

Но он кивал и продолжал трудиться.

На экзамене он получил «пять» — отличный результат! Маргарита Вениаминовна ликовала. Это была её личная победа, подтверждающая статус успешного репетитора, и она не скрывала торжества. А я была ей искренне благодарна.

Но расслабляться было рано. Впереди нас ждала самая непредсказуемая часть — сочинение.

И тут меня затрясло. Я вспомнила все. Острый осколок в моем сердце зашевелился. В памяти всплыли и «март, май, июнь, илюль…», и диагноз «умственно отсталый», и нелепое «мама стоит на мосте и махает зеленой зарослью».

Моя травма закровоточила. Я осознала страшное: за все школьные годы сын не написал самостоятельно ни одного сочинения. Ужас сковал меня: двойка перечеркнет все успехи, и МГУ останется несбыточной мечтой. А что дальше? У него нет в запасе дополнительного года. Пройдет «илюль», наступит январь, ему исполнится восемнадцать — и он загремит в армию.

Стала судорожно соображать: что делать? Перебирала все варианты — и честные, и нечестные. Моей целью стало найти те самые «дыры в системе», которая десять лет назад вынесла моему сыну жестокий и несправедливый вердикт.

И тут я вспомнила о другом семнадцатилетнем мальчике — Леше, сыне Димы. Между нашими подростками был всего месяц разницы, но Леша закончил школу в прошлом году и уже стал студентом. В отличие от Кирюши, у него язык был отлично подвешен, и по литературе успевал блестяще. Мне пришла в голову безумная идея: послать Лешу вместо Кирюши.

Внешне ребята были похожи: оба худые, большеглазые, кудрявые. На мелких серых фотографиях, вклеенных в абитуриентские книжки, различия казались почти незаметными.

Я позвонила Леше и спросила, готов ли он участвовать в нашей авантюре. Леша согласился мгновенно — он воспринял это как захватывающее приключение. Чтобы добавить азарта, предложила оплату его труда, честно и по-деловому: за «пятерку» — пять тысяч рублей, за «четверку» — четыре, а за «тройку» — три. По меркам тех лет это были неплохие суммы, и для студента такой гонорар стал отличным стимулом.

Дима и Кирюша поржали над моей идеей, но согласились. Не готова оказалась только мама Леши. Виолетта узнала об опасной затее в последний момент и устроила Диме грандиозный скандал. Но Леша проявил твердость: утром в день экзамена ускользнул из дома без ее ведома.

Мы ждали его у входа. Вручили экзаменационный лист, проводили до дверей и сели на скамейку у памятника Ломоносову.

Я так нервничала, что дети прыгали у меня в животе. Казалось, сейчас рожу прямо здесь, у подножия Ломоносова. Прошло три бесконечных часа, и Леша — чрезвычайно довольный собой — появился на пороге. Все прошло благополучно: подмены никто не заметил.

Я выдохнула. Через несколько дней мы узнали результат — «тройка». Для кого-то это был бы повод для расстройства, но для нас — победа: «илюль» остался в прошлом, путь к мечте был открыт.

Кирюша, воодушевленный успехом, блестяще одолел последний рубеж — химию — и получил заслуженную «пятерку».

В итоге в его ведомости значились: четыре, пять, три, пять! Сумма вместе со средним баллом аттестата превышала проходной порог на полтора пункта.

Сын прошел по конкурсу, и его зачислили на первый курс Химфака МГУ.

О, я знаю, что множество возмущенных борцов за справедливость забросают меня камнями. И пусть. Да, я была плохой девочкой и играла нечестно. Но кто сказал, что жизнь справедлива? И кто сказал, что я хорошая девочка?

Я готова была растерзать любого, кто помешал бы моему сыну учиться. И если на его пути встало дурацкое сочинение, способное перечеркнуть его жизнь, — без колебаний смела это препятствие. И ни секунды не сомневалась в своей правоте.

Променад на балконе. сентябрь 2005

В конце августа мы покинули дачу и сбежали в Москву. Гриша со Степашкой и Филей уехали раньше — им досталась социальная путевка в пансионат, и наш густонаселенный теремок вмиг опустел.

Я предпочла бы провести на свежем воздухе еще пару недель, тем более что погода стояла жаркая, но решила ретироваться, когда узнала, что свекровь собирает подруг на день рождения и, как обычно, рассчитывает меня припахать. Она произнесла это как нечто само собой разумеющееся:

— Юлееечкааааа! Я пригласила гостей на субботу, не могла бы ты мне помочь? Ты так вкусно готовишь! Пока ты свободна!

Ее просьба ввергла меня в шок. Свободна! Неужели она не видела, как тяжело мне дается каждый шаг и какого размера я стала? И она всерьез хотела, чтобы в таком состоянии я отпахала ей банкет, как в прошлые годы? По ее мнению, перед ней была не будущая мать, а некий кухонный агрегат на ножках. Правда, слишком раздутый.

Конечно, я была ей благодарна за помощь Кирюше по физике — но не настолько, чтобы жертвовать здоровьем, и своим, и будущих малышей. А о том, чтобы заказать кейтеринг, не могло быть и речи — денег было в обрез.

Права была Лина: Маргарита Вениаминовна не ценила ни вложенные мною силы, ни вбуханные средства. Для нее закатить банкет, причем за наш счет, было легко и просто — произносишь «Юлееечкааааа», и изысканные яства готовы, столы накрыты. И можно благосклонно улыбаться и принимать восхищение гостей.

Разозлилась я страшно. Но и резко отказать не смогла. Поэтому пожаловалась Диме, что тянет поясницу. Угроза преждевременных родов — не шутка. Дима перепугался и сразу повез меня в Москву. Пришлось Маргарите Вениаминовне подавать гостям сушки к чаю.

Хотя весь сентябрь стояла теплая погода, я не покидала квартиры, за исключением визитов к гинекологу, куда возил меня Дима — сама за руль уже не помещалась.

Ко мне иногда приезжали подруги. Нанесли визит и Лариса Христофоровна с папой. Ни банкеты, ни приемы я больше не тянула, поэтому сменила обильные застолья на формат чаепитий. Но мои гости ценили встречи не за еду, а за теплое общение.

Из-за моих размеров каждый шаг давался с трудом, а пятый этаж казался подъемом на Эверест. Чтобы я дышала свежим воздухом, Дима вытащил на балкон кресло. Там и проходило все мое время. Компанию мне составлял кот Изя.

В один из солнечных дней бабьего лета мне захотелось спуститься в парк. Но одна не решилась. Тут вернулся из университета Кирюша, быстро поел и вышел ко мне на балкон.

— Мам, ты как? Нужно помочь с чем-нибудь?

— Кирюш, выгуляешь меня? А то одной мне тяжеловато.

Кирилл бросил внимательный взгляд на мой необъятный силуэт и на мгновение завис — прикидывал мои шансы на променад, — а потом креативно предложил:

— Слушай, давай лучше покатаемся по району. На машине с открытыми окнами.

Я расхохоталась. Видимо, и впрямь недооценивала свои габариты, раз сын дипломатично поставил под сомнение мою способность дойти хотя бы до угла.

Хотя я и наблюдала за миром с высоты, это не мешало мне оставаться активной участницей окрестной жизни.

Как-то раз, водрузив свой живот на подушки, заметила, что прямо под окнами, среди плотно припаркованных машин, пригрелись две собаки. Глядя на них, прониклась сочувствием и вспомнила, что в недрах холодильника как раз завалялись пара котлет недельной давности.