Светлана Пономарева – Я никому не скажу (страница 19)
Дома я заснул, а когда проснулся, понял, что у меня закончились таблетки. Это было понятно уже на днях – что кончатся. Но как только я глотал очередную, забывал, что нужно поехать в аптеку. А теперь стоял с пустой пачкой в руках и пытался вспомнить, где именно мне их продали. Не вспомнил. Точнее, вспомнил станцию метро, на которой вышел, когда покупал. Но где конкретно – это вопрос. В прошлый раз я обошел в том районе несколько аптек…
Можно было поехать туда утром, но я знал, что подобные препараты резко не отменяют, тем более с такой дозы. Я снова мог стать неадекватным, и похуже, чем был. Это мне было ни к чему. Поэтому я поехал вечером. Отметив, что не помню, когда ушла Катя. Ведь она была у меня дома. Ну да неважно, завтра увидимся.
По дороге у меня закружилась голова и начало подташнивать. Наверное, я все-таки перестарался с этими таблетками, нужно было остановиться на трех или хотя бы на четырех в день. Но главное – жизнь наладилась. Меня ничто не злит и не возмущает. Если так будет и дальше, это просто замечательно. Для Кати и для меня тоже.
В первой аптеке меня отправили за рецептом, а из второй я выйти не успел. Когда оказался внутри, то вспомнил, да: это было здесь. Я был в этом почти уверен. Мне сказали, что нужен рецепт, я удивился и начал доказывать, что в прошлый раз продали просто так. У меня, конечно, не феноменальная память, но и галлюцинаций нет и я помню…
Потом в аптеке откуда-то появились двое в форме и потребовали закатать рукава. Патруль, ловят наркоманов. Чистые вены их почему-то не убедили, и один велел, чтобы я достал всё из карманов. Я попытался проигнорировать это и уйти, но ничего не получилось. Им залезть в карманы ничего не стоит, это простым гражданам нельзя.
Когда они нашли пакет с травой, я ничего не понял. Разве я не вытащил его и не оставил дома? Но, в общем, это не испугало. Ну задержали, ну с травой. Но там мало. Отпустят. Меня больше волновало, что таблетки мне не продали и что в голове все сильней плыло.
А в отделении началась какая-то ерунда. Я все не так представлял, я думал, что меня привезут, взвесят этот пакет, составят себе какую-нибудь бумажку, ну выматерят, пусть даже стукнут пару раз, может быть, будут настаивать, чтобы я сказал, где это взял… И тут же отпустят. Но меня не отпустили. Отобрали телефон, а меня засунули в клетку, где уже сидели три мужика. Я не понимал зачем, за что и что будет дальше.
А дальше меня повели в кабинет, к менту, от которого жутко несло куревом, и тот заявил, что чуть раньше около этой самой аптеки какой-то наркоман отобрал у женщины сумку. И что я подхожу по приметам и мне сейчас надо доказать, что в это время я был не там. Я сказал, что в это время был дома. Правда, никто не мог этого подтвердить, ведь Катя уже ушла. Но, во-первых, я не наркоман, а во-вторых, зачем мне что-то у кого-то отбирать…
– Слушай, я тебе честно скажу, – и он почему-то улыбнулся, – доказать, что это ты, элементарно. Но если я это докажу, я не поленюсь еще что-нибудь для тебя найти, сядешь надолго, а если сам напишешь, мол, раскаиваюсь и все такое, то срок будет намного меньше. Если вообще будет. Понимаешь?
Потом он внимательней на меня посмотрел.
– Ты писать, надеюсь, умеешь?
Я кивнул.
– Ну вот. Ты же у нас первый раз, правильно? Несудимый… Подумаешь, сумку выдернул… У нас законы гуманные. Выскочишь на условку. Сейчас мы всё правильно оформим.
Пока он заполнял бумаги, я вдруг как будто очнулся… Что происходит? Почему я должен выбирать между большим сроком и маленьким, если вообще не виноват? Ничего не буду подписывать, пусть отпускают.
Я ему так и сказал: не подпишу.
– А, то есть хочешь пойти по полной программе? А вроде на вид не идиот. Хотя…
И меня вернули в клетку. Я сел, прислонился к стене и подумал, что есть же у них какие-то правила, сколько-то часов, сколько они могут держать меня без оснований. Наверное, продержат до упора и выпустят. Потом я выключился, но совсем ненадолго, меня растолкали и опять повели в тот же кабинет. Только тип в форме там был уже другой. Он начал на меня орать, толкать в лицо какую-то бумагу, как будто вот же, описание грабителя, и я подхожу, и как бы уже мне железно не отвертеться, а буду выделываться – они у меня не только траву, но и порошок найдут. Так орал, что я вообще перестал соображать. Только думал: сколько же часов надо продержаться?
– Ты что, тупой? Сядешь лет на восемь. Выйдешь вообще? У тебя девушка есть?
Я кивнул.
– Она тебя восемь лет ждать не будет.
Он был прав, восемь лет – не будет. Я вдруг испугался. Все вокруг стало гораздо четче, чем было раньше. Словно я из нарисованного мира попал обратно в нормальный. Я попросил телефон. Ведь мне должны были дать позвонить. Почему не дали?
Вместо этого я получил по ребрам, и меня снова вернули в клетку. А через какое-то время опять повели в кабинет. Наверное, они решили меня таскать туда-сюда, пока я не признаюсь, что кого-то ограбил. Меня снова ударили, на этот раз в живот, и, поскольку и так весь вечер тошнило, меня тут же начало выворачивать. И я еще услышал, что симулирую, чтобы выпустили, а потом все очень быстро завертелось и я упал на пол…
Она
До этого дня я наивно думала, что уже выросла. Вся такая взрослая, самостоятельная и уж точно могу принять решение, если передо мной проблема. Да, некоторые решения даются нелегко, но на что человеку интеллект и способность анализировать? Теперь я была в панике, потому что не просто не могла сделать выбор, но даже все трезво проанализировать не получалось. И посоветоваться мне было не с кем. Да и нетрудно догадаться, какие советы мне дали бы, сунься я к кому-нибудь с вопросом «У моего любимого парня что-то с головой, что мне делать?».
Я спряталась под одеяло и пыталась привести мысли в порядок… в подобие порядка… сделать хоть как-то связными. Вместо этого прошедший день всплывал картинками… Вот я иду в универ, сразу в группу Андрея, а его снова нет. Вот я еду к нему домой, но мне никто не открывает. К Ольге Владимировне я уже не шла, а бежала. Потому что не мог он просто так куда-то уйти надолго. Он бы меня предупредил. К тому же все последние дни он был такой странный. Я придумывала всякие ужасы: пошел куда-то и под машину попал, если уж он на меня не реагирует, мог и машину не заметить, или те, что за ним бегали осенью, снова его нашли… Перепугала себя так, что чуть ли не молилась уже: только бы живой, что угодно, только живой. Притом что я атеистка…
Оказалось, Андрей у родителей. Еще прошлой ночью он позвонил им откуда-то с улицы, и они ездили его забирать. Меня укололо – почему не мне. Мне нельзя было позвонить? Я же волнуюсь. Андрей спал, Ольга Владимировна повела меня на кухню и все рассказала. Что он последнее время пил какие-то таблетки, чтобы быть спокойным, причем пил их, оказывается, ради меня… Что его задержали, продержали почти всю ночь в полиции, а когда ему стало совсем плохо, выгнали на улицу. Потом Ольга Владимировна начала о проблемах – мол, Павел Ильич снова настаивает на больнице, они поссорились, теперь Андрей с родителями не разговаривает и вообще не встает. Столько информации – мне хотелось зажать уши и убежать. Получалось, что все это из-за меня. Ведь жил же он как-то до меня, лекарствами не травился и неживым не выглядел. А я появилась, и началось… Все хуже и хуже. Я представить себе не могла, что так бывает. Взаимная любовь, и всем плохо. Наверное, у меня на лице все было написано, потому что Ольга Владимировна сказала:
– Катя, я сначала не хотела все вот так тебе выкладывать. Но решила, что ты должна знать и должна подумать.
Тогда я прямо спросила: она хочет, чтобы мы расстались? Она ответила, что не знает. Даже она – не знала, чего уж обо мне говорить?
В детстве мы с подружками пересказывали друг другу душещипательные истории – вроде как написал парень девушке из армии, что ему ноги оторвало, а она струсила, он же вернулся здоровый, и это была только проверка. С моралью – не предавайте любимых. И я всегда думала: любовь предавать нельзя. Что бы ни случилось, если любишь человека, ты должна быть с ним. Оказалось, это очень красивые, но лозунги. А на самом деле все может быть очень страшно. Тем более когда перед тобой не листок бумаги
Я попросила разрешения увидеться с Андреем, пусть он спит, я только посмотрю и уйду. И да, Ольга Владимировна, я все понимаю, и я подумаю. Подумаю о чем? Не расстаться ли нам, пока не поздно? А кто сказал, что не поздно? Я попыталась представить, что мы расстаемся. Вот не видимся больше… Так внутри все сжалось… И я готова была поклясться тут же, что нет, я не смогу так, я останусь с ним, и мне на все наплевать. Пусть хоть какой, но я его люблю.
А потом я вошла в комнату. Андрей не спал. И не спал, и на меня не реагировал. Лежал и смотрел в спинку дивана. И я остановилась, не могла шаг вперед сделать. Снова захотелось закрыть глаза, уши, а открыть потом – когда все изменится в лучшую сторону. Пусть кто-то решит все проблемы.
Но детсадовской наивности во мне осталось все-таки маловато. Никто ничего не решит. Мне просто не повезло, в моей жизни случилось вот такое…