Светлана Пономарева – Я никому не скажу (страница 17)

– Катя, может, вы вдвоем как-нибудь в гости придете?

– Может быть.

– Ты бы мне звонила почаще…

Ответить я не успела – со стороны выхода из зала раздался шум, какая-то женщина закричала. И Ольга Владимировна быстро пошла туда, а я – за ней.

То, что я увидела, было странно: Виктор и Андрей стояли рядом, прислонившись к стене, у Виктора был разбит нос, и из него текла кровь. Кровь была и на лице, и на рубашке, и у Андрея на руке, которую он вытирал о свою рубашку. Потом все как-то закрутилось: к ним подошел охранник с одной стороны, а мы с Ольгой Владимировной – с другой. Виктор ругался, мама Андрея успокаивала охранника, что все в порядке, сами разберемся. Андрей стоял у стены, будто происходящее его не касалось, а потом его начало трясти. Словно он вдруг сильно замерз. Съехал по стене на корточки, обхватил голову руками и трясся. Ольга Владимировна обняла его, помогла подняться и куда-то повела. А мне осталось идти следом. Я не очень понимала, что происходит. Нет, поняла, что с Виктором они подрались, а дальше… Решила, что Виктор Андрея ударил, крови нет, но… Почему-то же ему так плохо?

Мы прошли по служебному коридору в туалет, и Ольга Владимировна так уверенно действовала, что я поняла: она видит такое не первый раз. Она включила воду, и тогда уже Андрей вышел из ступора и начал умываться, но и то ей пришлось сначала плеснуть ему водой в лицо. Потом они тут сел на корточки к стене.

– Все нормально.

– Конечно, – согласилась его мама, – все хорошо. Чай пить пойдем?

Андрей кивнул.

Теперь я уже совсем ничего не понимала: мы в каком-то незнакомом месте, в туалете, идет показ мод, а мы собираемся идти пить чай? При этом такое ощущение, что Андрей тоже не очень понимает, что я стою рядом. Общается с мамой, будто меня нет.

Когда Андрей поднялся, Ольга Владимировна повела нас в бар, в самом деле за чаем. И еще по шоколадке купила. Андрей глотнул из своей чашки и наконец обнаружил рядом меня, посмотрел виновато.

– Мне нужно Катю проводить.

– Вы можете отвезти Катю, – предложила Ольга Владимировна.

– Мы?

– Я приехала с водителем. Скажу ему, чтобы он отвез вас домой. Катю и тебя тоже.

– Меня не надо, – возразил Андрей.

– Андрюш, – Ольга Владимировна взяла шоколадку, которую он пытался развернуть, но почему-то пока безуспешно, – я давно знаю, где ты живешь.

И назвала адрес.

– И знаю, где ты учишься. Я хоть раз тебе помешала?

И снова меня как будто не стало рядом. Они смотрели друг на друга, глаза в глаза. Потом у меня сердце сжалось: я вдруг вспомнила, что сама сказала адрес Громовой, а она, наверное, не должна была знать. Сейчас она меня как выдаст… И что потом делать?

– И Катенька на автобусе не очень хочет возвращаться. Правда, Катя? Поздно, от остановки еще до дома дойти надо…

Андрей перевел взгляд на меня. Я закивала. Катенька хочет только одного: чтобы Андрей не узнал про ее глупость… Не задумался, откуда мама знает его адрес, не начал задавать вопросы…

Но он не стал ни во что вдумываться – мы сжевали по шоколадке, забрали вещи в гардеробе и пошли к машине. А в машине Андрей сразу заснул.

Я же смотрела в окно и думала: а что это, собственно, было? Впечатления от показа – все интересные платья – мигом стерлись, и в памяти теперь всплывала та сцена: Виктор, кровь, Андрей в невменяемом состоянии. Зачем они вообще подрались, ведь начиналось все хорошо… И что значит то, что случилось после драки? С ним такое часто? Как хорошо, что Ольга Владимировна оказалась рядом. Я бы очень испугалась и не знала, что делать. Может, мне стоит у нее выяснить больше подробностей?

И снова, как тогда, после ночных кошмаров Андрея, я себя успокоила. На этот раз тем, что испугалась только от неожиданности. А когда я все выспрошу и узнаю, то буду готова ко всему заранее. И, может быть, даже смогу ему как-то помочь.

Он

Я ощущал себя так, будто меня вчера долго и усердно били ногами. Проснулся дома и, наверное, уже минут десять расстегивал рубашку. Расстегну одну пуговицу – забуду, что пора переходить к следующей. Так и лежал со следами засохшей Витькиной крови на одежде. И понимал, что этот урод сломал мне жизнь. Потому что теперь Катя не придет. Сны еще можно было простить, но то, что я наяву бросаюсь на людей… Я не собирался его бить, в самом деле не собирался. Просто был взвинчен. Вся эта неделя учения, экзамен, после которого могли и выгнать, если бы не сдал, толпа народу на показе, да и отец тут меня мог увидеть, а я не хотел с ним встречаться. Все это отдельно не было чем-то непереносимым, но сложилось, сплюсовалось и разозлило. Если бы не Катя, я бы ни за что на показ не пошел… А Водовозов, сволочь… Отклеился от своей Ирки и пришел меня доставать. Сказал, что присмотрелся к Кате. И не такая уж она мелкая и никуда не годная, как он думал. И он бы с ней тоже переспал… К тому же «все равно она тебя скоро бросит». Теперь я понимал, почему Водовоз так разговорился. Потому что вокруг толпа, недалеко охрана. Он чувствовал себя в безопасности. Думал, я выругаюсь в ответ и уйду. А я разбил ему нос… Почувствовал, что сделал глупость, сразу. Тут его родители, мой отец с матерью, Катя… Потом я выключился. Так со мной тоже бывало, если сильно разозлиться и резко скинуть это напряжение. В глазах становилось темно, тошнило и колотило. Сейчас я не мог вспомнить, был ли там мой отец и кто вообще мог это видеть. Отпускать начало уже в туалете, где я оказался с мамой и почему-то с Катей. А если бы там не было мамы?

Я все-таки стащил рубашку и пошел в ванную – умываться. Потом сел там на пол. Внутри все сжималось от ощущения какого-то окончательного и уже непоправимого одиночества. Никто не придет. Если я сейчас потеряю сознание, то могу умереть, и меня даже найдут не сразу. Я свернулся на полу, поджал коленки к подбородку и думал о маме. Мне очень хотелось, чтобы она сейчас сюда пришла. Не для того чтобы предлагать каких-то психиатров, а чтобы позвонить Кате и позвать ее. И убедить ее, что я на самом деле нормальный. Не сумасшедший, просто Водовоз вчера меня разозлил. Раньше же мама меня понимала, и на показе она сказала, что знает мой адрес… Она должна мне помочь вернуть Катю.

Потом в дверь позвонили. Пришла Катя. Сама. Без помощи мамы, и это было удивительно. «Привет» она сказала очень осторожно. А я порадовался, что снял рубашку со следами крови, как будто если Катя ее не увидит, то можно сделать вид, что ничего и не было. Но тут же понял, что радоваться нечему, вон как тихо она здоровается. И я начал извиняться. Все рассказывать, без подробностей, конечно. Но в целом, что Водовозов гадости говорил… Да что можно ожидать от сволочи, которая даже адрес в тайне удержать не в состоянии. А еще клялся, что никому ни слова.

Тут я немного отвлекся от извинений, тем более что Катя молча разулась и мы вместе прошли в комнату, и я опять переключился на Водовоза.

– Не жалею, что врезал ему вчера. В следующий раз увижу – вообще прибью.

– Андрей, – сказала Катя, – он тут ни при чем. Это я проболталась.

– Как это ты?

– Прости меня, пожалуйста. Я, когда первый раз приходила, когда тебя искала, случайно твоей маме сказала адрес. Не знала, что нельзя. Простишь?

– Да.

Я снова почувствовал, что очень устал. К тому же запутался, кто у кого сейчас просит прощения. И она мне уже сказала, что не сердится, или еще нет?

– У тебя завтра второй экзамен? – вдруг спросила Катя.

– Да. Будем готовиться?

Она кивнула.

Это было здорово. Раз предлагает готовиться, значит, простила, что я драться полез и что показ она не досмотрела… Обо всем остальном, особенно как я могу выглядеть со стороны, когда ничего не соображаю, я старался не думать.

– Давай сначала чаю попьем, я пирожков принесла, – сказала Катя. – Показ, кстати, не очень и интересный был, вначале мне нравилось, а потом я поняла, что модели не сильно отличаются, так что до конца можно было и недосматривать.

– Конечно, не сильно. Там же общая идея, поэтому и называется – коллекция.

Пока мы пили чай, я ей еще рассказал о нашем дизайнере. Так получилось, что я о нем знал много смешных историй.

Потом Катя взяла мой учебник и села на диван.

– Давай я тебе почитаю, самой интересно, что туту вас.

– В смысле – почитаешь? Как сказку, что ли?

Катя улыбнулась.

– Ну да, ты ложись, а я почитаю.

Улеглась рядом и правда начала читать. Впрочем, чему я удивлялся. Отличница, ей любые учебники в радость. Из-за одного чуть под машину не угодила… Вспомнил этот случай и понял, что засыпаю.

А проснулся оттого, что мне в шею дышали. Открыл глаза – Катя спала рядом, закинув на меня руку с учебником. И так мне стало хорошо, особенно если учесть мое опасение, что она не придет никогда больше… В общем, я себе поклялся: наизнанку вывернусь, а больше так себя не подставлю. Пусть хоть кто и хоть что говорит, буду сдерживаться. При Кате – никаких психов, никаких драк и ничего неадекватного… Она не заслуживает того, чтобы все это наблюдать. Она такая хорошая, самая лучшая. И при этом – моя…

Трояк на следующий день мне поставили явно из жалости, потому что я запутался в теме, но преподаватель знала меня с первого курса, поэтому, так и быть, нарисовала нужное.

До восемнадцатого числа мы сдали сессию – она на все пятерки, я на все тройки.