Светлана Подклетнова – Во имя грядущего (страница 37)
Ни разу в жизни Арон никому не поведал своих снов. Наяву он был также одинок, как и в пучине сновидений, но здесь всё же рядом находились люди, живые люди. Во сне же было только одиночество и пустота. И то единственное, что привлекало его в этих снах, – существо, звавшее его; существо, которое Арон хотел найти больше всего на свете; существо, которому он был жизненно необходим, и которое было жизненно необходимо ему самому.
Арон молча позволил себя раздеть и уложить. Мальчик быстро заснул, спеша навстречу очередному кошмару, дарящему призрачную надежду на что-то большее, чем просто жизнь…
Глава 12. Единый в трёх лицах
Хранители чувствовали себя хорошо отдохнувшими. Так долго, как в эту ночь, монахи не спали ни разу в жизни. Раньше они легко могли контролировать свой сон. Но сегодня, видимо из-за того, что они решили попробовать новый вид медитации – медитации с превращением, которому, сами того не ведая, обучили их гномы, – усталость настолько сморила их, что они проспали практически до полудня. С утра братья наскоро позавтракали принесёнными в их комнату морепродуктами, которые им предложили запить свежим лимонадом. Они постарались всем своим видом показать, что не заметили удивление на лице гнома, пришедшего к ним с завтраком, вызванное, скорее всего, тем, что застал их спящими на полу в одной комнате, хотя им было предложено два помещения с великолепными условиями для сна. Перекусив, монахи-хранители отправились в зал вслед за суетящимся перед ними гномом, который чаще всего бежал так же, как вчера Юдик, спиной вперёд. Но в отличие от Юдика ещё постоянно при этом жестикулировал, так что напоминал им ветряную мельницу.
Когда монахи вошли в залу, та была заполнена так плотно, что пробраться сквозь толпу было очень сложно. Гномы суетились вокруг безымянных. Некоторые незаметно старались потрогать их одежду, а один даже попытался оторвать лоскуток от полы балахона старшего монаха, но его действие было вовремя остановлено перехватившим его руку младшим хранителем и весьма выразительным жестом головы старшего, сопровождённым таким устрашающим взглядом, что незадачливый почитатель хранителей поспешил быстро ретироваться, опустившись на корточки и проползая между ног соплеменников.
Вчера безымянным довелось увидеть лишь малую часть жителей подземелья. Весть о приходе гостей распространилась моментально, и всю ночь гномы прибывали в подземные залы замка Вязурских, чтобы воочию лицезреть осуществление пророчества. Сейчас их было много, очень много, такое количество гномов, что они практически заполонили половину залы с золотыми статуями. А эту залу никак нельзя было назвать даже просто большой. Она была огромна. Каждую секунду гномов становилось всё больше. Они выходили из каких-то неведомых проходов, открывающихся в практически гладких стенах, точно выползающие насекомые из щелей. Детей сажали на плечи, чтобы они могли видеть царственного младенца и хранителей, пробирающихся к избранной. Взрослые, стоящие в отдалении, постоянно подпрыгивали, стараясь увидеть происходящее в центре за головами соплеменников. Предположение монахов о том, что все гномы очень похожи друг на друга оказалось совершенно неверным. Все они были разными и настолько похожими на людей, что практически отличить их от человека можно было только по специфической одежде – коричневым шароварам, куртке и камзолу, сплошь расшитому золотыми узорами, красным с загнутыми носами сапогам и коричневой шляпе с алыми четырёхконечными звёздами и золотыми перьями разных размеров. В отличие от людей гномы были очень подвижными. Они не могли оставаться в покое ни на секунду. Стульев в зале не было. Видимо, подвижность гномов не позволяла им сидеть. Они всё время подпрыгивали, вертелись, размахивали руками. Некоторые из них делали такие движения, которые обычному человеку могли бы показаться невероятными. Вчерашнее относительное спокойствие присутствующих монахи отнесли лишь к особому почитанию всего, что сопутствовало появлению в их подземельях избранной, и, возможно, к лучшему обучению вождей колонии, благодаря которому они и старались вести себя соответствующе тому, что приличествует людям. Но сейчас даже те, которых монахи встретили здесь вчера, постоянно вертели руками, ногами, головами, жестикулировали. И все эти их телодвижения в большинстве своём казались монахам совершенно излишними.
Некоторые из гномов держали шляпы в руках, отчего занимаемое ими место увеличивалось почти вдвое. Были здесь и женщины, и дети, хотя последних было очень мало. Безымянных удивило то, что одежда женщин и детей не отличалась от мужской. Различить гномов по полу можно было только с помощью роскошных бород, которые красовались на лицах практически всех представителей сильной части гномьего рода.
Огромное количество гномов, которые постоянно пытались придвинуться к хранителям и хотя бы на секунду прикоснуться к их одеждам, очень затрудняло путь тех к колыбели, в которой они оставили вечером предыдущего дня свою подопечную. Монахи старались не причинять своим хозяевам лишних неудобств, но, чтобы протиснуться между ними, необходимо было по крайней мере оттолкнуть тех, кто стоял на их пути. Хотя гномов это нисколько не обижало, и даже, как показалось братьям, несколько забавляло. Те из них, которых оттолкнули хранители, радостно показывали своим соплеменникам, которые не могли подойти так близко, чтобы прикоснуться к гостям, те места на своём теле или одежде, которых коснулись руки монахов, и гномы хватались за них так, как будто прикосновение к ним сулило им вечную жизнь. Протиснувшись, наконец, к тому месту, где они ожидали найти младенца, братья обнаружили, что девочки нет в колыбели. Оглянувшись, они быстро нашли свою подопечную на руках одного из гномов. Причём тот, подержав ту немного, передал её следующему, уже тянувшему к ней руки. Сказочные существа по очереди брали избранную на руки, и, по-видимому, это ей очень нравилось. Во всяком случае, девочка ничем не выражала недовольства. Было очевидно, что гномы, даже совсем маленькие, умели хорошо обращаться с детьми. В колонии гномов было принято, чтобы за детьми ухаживал тот, кто свободен. Дети у гномов ценились очень высоко, так как их было мало, особенно маленьких. Самому младшему гному, которого видели в зале безымянные, было около семи лет. И даже он, взяв на руки младенца, был настолько осторожен, что безымянные, не задумываясь, доверили бы ему девочку снова.
Как только Юдик увидел, что безымянные вернулись в зал и, наконец, готовы продолжить свой путь, он поднял руку, призывая гномов к вниманию. Увидев знак своего магистра, колония гномов замерла в ожидании. Было странно видеть, как постоянно копошащиеся руки и ноги этих существ перестали двигаться. Всё застыло в одно мгновение, словно обратившись в те самые статуи, которых гномы сотворяли из людей.
– Время пришло! – провозгласил Юдик, обращаясь к своим подданным. – Наступает великий день, радость которого будет омрачена великой жертвой. – Гномы все, как один, вздохнув, потупили взгляд. – Пора! – продолжил магистр. – Сегодня врата будут отворены! Принесите избранную!
Перед седым гномом, на руках которого оказалась девочка в момент, когда Юдик призвал своих сородичей к молчанию, остальные присутствующие расступились, очищая тому дорогу к хранителям. Он чинно подошёл к ним, опустился на колени и, склонив голову, передал девочку старшему из них, произнеся всё те же слова, которые монахи слышали каждый раз, как встречали кого-то из его рода:
– Предначертанное, да сбудется!
– В день, когда родились четверо от одной матери, – прозвучал в полной тишине голос Юдика, – мы уже знали, что близится время перемен. Сегодня эти четверо становятся первопроходцами, следующими за открывающими нам путь в Земли Хранителей, закрытые для нашего народа многие тысячелетия. Они будут скорбеть первыми из нас, скорбеть тогда, когда мы познаем радость. Они должны будут вынести несправедливость и не только не сломиться, но и простить. От этого зависит судьба не только нашего народа, но и всего мира! – Магистр оглядел своих подданных. – Пусть путь их будет как можно легче!
– Пусть путь их будет легче! – словно эхо откликнулись гномы.
Стик, Клик, Блик и Дрик медленно прошли через весь зал. Гномы расступались перед ними. Каждый из гномов пытался прикоснуться хотя бы к краю одежды одного из братьев-близнецов, при этом стараясь не заступать им проход. Подойдя к безымянным, четвёрка остановилась. Один из них бережно поставил на ноги всё ещё коленопреклонённого старца.
– Время пришло! – возвестил он своим сородичам, затем повернулся к безымянным и, склонив перед ними голову, добавил: – Нам пора в путь!
Старший монах кивнул. Он молча наблюдал последнее представление гномов, и когда его младший товарищ после первых слов Юдика чуть слышно произнёс: «Ты что-нибудь понимаешь?», жестом попросил его замолчать. Сейчас душа старшего безымянного тихо стонала в преддверии чего-то ужасного, что должно было произойти в этот день, и монах-хранитель, кажется, начал понимать, что же это должно было быть. Главным сейчас для него было не дать младшему заподозрить то, что пришло в его голову. Он знал, что как только тот поймёт, что именно их ожидает, пути назад уже не будет. В книгах гномов были не те слова, которые написаны в пророчествах, которые изучали безымянные, но слова эти были об одном и том же. Останется лишь один, единый в трёх лицах. И наречено будет имя ему в момент единения. Безымянный поднял голову, ободряюще улыбнувшись младшему товарищу. Негоже было, чтобы тот видел его грусть. Он понимал, что нужно что-то сказать на прощание гномам, но понимал он также и то, что гномам было известно, как именно умрёт последний из принесённых в жертву хранителей. И эта смерть откроет им путь в мир, доселе недоступный для них. Гномы воспитывались иначе. Для них смерть была просто другой стороной бытия. Хранители ценили жизнь превыше всего, поэтому старший безымянный не мог понять, как можно было приносить человеческую жертву ради простого доступа за гряду гор. С другой стороны, он не мог остановить этого, так как и в его книгах было описано то, что должно произойти. Единственное, что он мог сделать – попытаться выбрать жертву. И этот выбор для него был очевиден. Старший безымянный ещё раз на прощание оглядел колонию гномов, обративших к нему взор в ожидании прощальных слов, но добрые слова не приходили, а обижать гномов он не хотел. Хранитель, прощаясь, молча склонил голову, повернулся и, не оборачиваясь больше, пошёл вслед за четвёркой братьев-гномов к открывшемуся перед ними выходу в стене. В этот момент его отвлёк от размышлений шёпот второго монаха: