Светлана Подклетнова – Во имя грядущего (страница 34)
Не выдержав потока терзавших его чувств, младший безымянный покинул свою комнату и направился к старшему, который уже готов был сделать то же самое. Столкнулись они в дверях комнаты старшего монаха, и без слов поняв друг друга, тихо рассмеялись.
Комнаты, подготовленные хранителям, были очень похожи. Мягкие, хорошо отделанные шкуры местных медведей устилали весь пол, каменные стены были увешаны коврами ручной работы. Полированная дубовая кровать с искусно сделанной, инкрустированной золотом резьбой выглядела по-королевски под тяжёлым атласным балдахином. Комната была в голубовато-зелёных тонах, кое-где разбавленных тонкими золотыми линиями, что должно было привести к более спокойному расположению духа разместившихся здесь. Окон не было вообще, мягкий голубой свет струился прямо из непокрытых коврами частей стен. Возможно, если отодвинуть ковры, свет струился бы и из-под них, но безымянные этого проверять не стали.
Старший безымянный своей властью велел младшему последовать за собой, оставив ребёнка на попечение гномов, но лишь богам было известно, как ему не хотелось этого делать. Гномов он знал совсем недавно и, хотя их действия до сих пор не вызывали сомнений в их добрых намерениях по отношению к избранной, всё же кое-что в их поведении не нравилось монаху. Словно прочтя его мысли, младший монах спросил:
– Думаешь, нам стоит сегодня спать?
– Вряд ли гномы захотят причинить вред нам или избранной, – с сомнением произнёс старший брат. – Но нам следует находиться подле неё, и в любой момент мы должны быть готовыми действовать.
Безымянные сели друг напротив друга, скрестив ноги перед собой и, медленно расслабляясь, погрузили свои тела в состояние подобное сну. Но это был не сон. Тело было словно чугунное, мышцы скрепились неведомыми доселе связями, найти которые безымянных побудили действия гномов, произведённые над их телами во время проверки, те это люди, которые должны прийти согласно предначертанному, или нет. Если бы кто-то видел их со стороны, то безымянных сейчас можно было бы принять за статуи, подобные тем, что стояли в огромном зале, где была оставлена рождённая под звездой. Руки их были скрещены, поэтому разъединить их было практически невозможно. Но дух их бодрствовал. Монахи увидели свои обращённые в золото тела и поняли, что покинули их. Теперь им не нужны были слова, мысли их слились воедино, и как только одному из них что-то приходило в голову, об этом уже знал другой. Это было больше, чем телепатия, это было абсолютное единение двух существ, но в разных сущностях. Каждый из них чувствовал себя индивидуальным, но вместе они ощущали себя частью чего-то единого. Теперь, разделившись, они могли бы знать, что находится сразу в двух точках пространства, чем они тут же и воспользовались. Один из них – младший – немедля отправился к ребёнку, а старший пошёл обследовать подземелья, отвоёванные гномами у ничего не подозревавших владельцев замка.
Девочка мирно спала в своей колыбели. Около неё дремал один из гномов-близнецов, неспособный даже помыслить о том, что за ним наблюдают его же гости. Младший подошёл к рождённой под знаком звезды и тихонько коснулся её руки, абсолютно уверенный в том, что девочка ничего не почувствует. Но внезапно избранная открыла глаза. Взгляд её пронзил душу младшего, словно он был материален.
«Ты видишь меня, малышка?» – удивлённо улыбнулся он девочке. И внезапно в его голове возник образ, настолько же отличающийся от слов, насколько текучая вода отличается от твёрдого льда. И этот образ открыл ему понятие, которое могло заменить одно только слово – «Да!». Безымянные одновременно вздрогнули. Для них было открытием, что ребёнок, которому не исполнилось и месяца, мог думать. Не важно, что думала избранная не словами, а как-то иначе. Они понимали её, они могли общаться с ней! Пусть и находясь вне своего тела, общаясь только при помощи духа, но могли! «Ты боишься меня!» – малышка подняла руку, словно пытаясь указать на то место, где находился дух её хранителя. «Я не страшусь тебя, – ответил тот. – Просто я удивлён!» «Ты боишься!» – девочка снова опустила руку. «Я боюсь не тебя, – улыбнулся дух воина. – Я боюсь за тебя!» «Не стоит! – снова заверила избранная. – Я буду с тобой!». «Гномы…» – начал было хранитель. «Гномы не враги! – перебила его девочка. – Поспи!». Безымянному показалось, что девочка улыбнулась, хотя улыбаться она ещё не умела. Он подумал, что, наверное, эта улыбка была улыбкой души. И как ни хотелось ему остаться, узы, связывающие его с избранной, требовали, чтобы он подчинился и оставил её на то время, которое определено им для отдыха. Он отошёл в сторону, и последний раз оглянувшись, убедился, что девочка снова мирно спит.
Тем временем старший хранитель обследовал коридоры подземелий, точно запоминая каждый поворот. Отсутствие тела только помогало ему. Теперь он мог перемещаться невообразимо быстро, проходить сквозь стены и вообще делать всё то, что доступно лишь духам, и при этом точно знать, что происходит с младшим братом. Его так же, как и другого хранителя, удивила способность избранной общаться с духом. Но эта способность и обрадовала его, хранитель понял, что обучение ребёнка можно начать значительно раньше того времени, когда она вылезет из пелёнок. И в этом, как ни странно, ему помогли гномы. Ни разу ещё до этого, покидая тело, он не ощущал себя настолько материальным, как сегодня. Словно не дух его витал по лабиринтам подземелья, а сам он неведомым ему образом перемещался здесь. Внимательно слушая разговор брата с девочкой, он одновременно доносил до него впечатления от путешествия, схемы проходов, скрытых дверей, ловушек и секретов этого замка. Он отвечал избранной вместе с братом, словно уста их были едины, и брат путешествовал вместе с ним, словно тела их были чем-то одним. И когда он услышал повеление рождённой под знаком звезды, он одновременно с младшим бессмертным вернулся в своё тело, медленно позволив оттаять ему от золотого сна. Руки безымянных расплелись, и они обессилено повалились на шкуры, расстеленные по полу. Тела их затекли, словно мелкие незримые иголочки впивались в каждое волокно мышечной ткани. Ещё минут десять они провели в ожидании момента, когда кровь, разогнавшаяся по сосудам, окончательно оживит их тела.
– Пробуждение не так приятно, как засыпание, – проворчал младший, интенсивно массируя мышцы ног.
– По сравнению с ощущением свободы это небольшое неудобство! – улыбнулся брату-монаху старший. – Но не уверен, что более долгое отсутствие в телах не вызовет более неприятные чувства.
Младший покачал головой:
– Вряд ли… – произнёс он. – Наши тела уже обратились в металл. Более металлическими они стать не смогли бы.
Старший монах согласно кивнул:
– Скорее всего, ты прав, – резюмировал он. – Но что точно, такое превращение отняло у нас немало сил. Нужно поспать! – и заснул практически мгновенно прямо на полу.
– Пусть боги пошлют тебе добрые сны! – откликнулся младший и тоже уснул.
Глава 11. Чёрный свет
Арон нёсся по длинному коридору замка хранителей, прижимая к себе драгоценную ношу. Он уже несколько дней наблюдал за мастерами, отделывающими правое крыло замка, словно готовящимися к приезду кого-то значимого. И вот сегодня, наконец, когда маляры ушли на обед, мальчику удалось взять коробку разноцветных красок с кистями разных размеров. Чуть раньше он наблюдал, как с помощью этих кистей и красок маляры украшали барельефы под потолком и на колоннах, придавая фигурам, вылепленным на них, удивительную жизненность и красоту. Из разговора монахов, следящих за работой, Арон понял, что это какие-то особо стойкие краски, которые практически ничем невозможно смыть. Поэтому для украшения барельефов приглашались самые лучшие мастера. Единственная возможность избавиться от нечаянного дефекта – закрасить несколькими слоями такой краски и сам дефект, и всю стену возле него. А так как барельефы окрашивались в последнюю очередь, такое увеличение объёма работ было бы нежелательным и из-за огромных затрат времени и финансов. Стоимость такой краски была очень высока.
Картины, изображённые на стенах мастерами, были великолепны. Они были так реалистичны, что казалось, дунет ветерок и деревья, и цветы на них закачаются, птицы запоют, люди начнут разговаривать.
Сам Арон в основном находился в левом крыле замка, и ему было непонятно, почему украшается только правое крыло. Точнее, он предполагал, что именно правое крыло займёт какой-то именитый гость, которого все с нетерпением ждут, но все вопросы мальчика об этом госте монахи обходили стороной, тут же переводя разговор в другое русло. И сегодня Арон решил исправить создавшееся положение. Раз то место, где он живёт, некому привести в порядок, то он сам сделает это! Арону не хотелось об этом думать, но было ещё нечто, из-за чего он хотел разукрасить стены. Ему очень хотелось привлечь к себе внимание тех, кто оберегал его с момента рождения и вызвать у них хоть какие-то эмоции. Что бы мальчик ни делал, хранители были невозмутимы и позволяли ему абсолютно всё, заботясь лишь об его безопасности. Они никогда его не ругали, но и ни разу не одобрили его действий, и Арону исподволь хотелось изменить эту ситуацию. Больше всего на свете он желал только одного – вызвать хоть какие-то эмоции у окружающих его людей. Но каждый раз, когда Арон задумывал что-то, что, казалось бы, должно было наконец-то разрушить стену между ним и монахами, его усилия терпели крах. «Что же, – подумалось мальчику. – Если я и теперь не вызову у них хотя бы раздражения, то я – не я!»