Светлана Подклетнова – Во имя грядущего (страница 24)

В почти вертикальной каменной стене обрыва виднелись маленькие отверстия разной величины. Здесь жили пернатые обитатели рва, как называли их местные жители. Их было много, чуть выше жили маленькие пичужки – ласточки, стрижи. Ниже – более крупные птицы, названия некоторых из которых было неизвестно даже живущим в замке. А в самом низу, возле протекающей на дне рва речки обитали жуткие с виду создания с перепончатыми крыльями и красными, светящимися в темноте глазами. Они редко поднимались наверх, разве что глубокой ночью. Движения их были молниеносными, а прикосновение смертельным. Крестьяне называли их гропунами. Откуда взялось это название, не помнил никто. Но именно гропунами часто пугали детишек, забывших о времени и поздно возвращающихся домой. И хотя всем было известно, что гропуны редко поднимаются выше того места, где начинается спираль рва и куда стекает бьющая из каменистых стен обрыва ледяная ключевая вода, давая начало довольно глубокому ручью, протекающему по рву, напоминание об этих смертоносных перепончатокрылых вызывало дрожь в коленках даже у самых храбрых из воинов замка. Чуть ниже, примерно в середине спирали, в ручей впадала местная мелкая речушка. В этом месте скос спирали резко увеличивался и ручей переходил в бурлящий водоворотами неимоверно быстрый поток узкой, глубокой реки. Всё дно рва было усыпано острыми камнями, выступающими на поверхность протекающего по нему ручья вплоть до того места, где ручей сливался с рекой.

Переехав откидной мост, и въехав в кованые ворота, открывающие проход сквозь высокие толстые стены, на которых постоянно дежурили хорошо обученные лучники, человек чувствовал себя муравьём по сравнению с изящным великолепием одной из высочайших построек не только этой страны, но и близлежащих стран окружающего мира. Замок возвышался в конце длинной, широкой, мощёной мрамором дороги. Он был в разы выше домов, расположенных внутри крепостных стен, и в обычных условиях, среди лесов, полей и небольших деревушек, показавшихся бы путнику дворцами. В этих домах обитала знать – вассалы князей Вязурских. Гости же дворца, которых в иной день было более нескольких тысяч, помещались в гостевых помещениях внутри замка. Многоцветные мозаичные витражи украшали фасад замка, самым причудливым образом создавая красочные тени на площади у его стен. Огромные резные колонны в виде напряжённых мускулистых мужских тел поддерживали арочную крышу, изукрашенную резным мраморным орнаментом. Белые мраморные ступени поднимались к открытой армированной цветами двери, через которую в обе стороны постоянно текла большая толпа народа.

Нора не смогла удержаться, чтобы осторожно не приоткрыть щёлку в шторах кареты и не выглянуть наружу, когда экипаж въехал на территорию крепости. Всё её детство, вся её жизнь прошли внутри этих стен. Именно сюда её, маленькую и дрожащую от страха, привели для того, чтобы прислуживать будущей императрице. И тогда, так же как сейчас, её сердце замирало от ужаса перед встречей с самой беспощадной и жестокой правительницей, которая была хозяйкой всего этого великолепия, перед встречей с княгиней Вязурской. Экипаж остановился. Нора аккуратно накрыла корзину с младенцем лежащим рядом тюлем, вышла из кареты и внимательно осмотрелась. Всё было как всегда. Главный вход гостеприимно принимал гостей и торговцев и выпускал отъезжающих из замка людей. Вельможи, охраняемые воинами-рабами, сразу выделялись среди толпы. Хотя таких было немного. В основном сюда стекались люди из близлежащих поселений в надежде приобрести тот товар, который трудно было найти в их родных местах. Было несколько торговцев, которых можно было узнать по более дорогостоящей одежде и большому количеству поклажи. Но таких было немного, так как большинство из тех, кто надеялся что-то продать в широких коридорах замка, приходили сюда с самого утра и занимали выкупленные ими накануне места. Обычно торговцы снимали палатки заранее, так как лучшие места были нарасхват. Нищих в замок не пускали, разворачивая на мосту. Тех, кто вопреки запрету всё же пытался проникнуть внутрь, попросту убивали и сбрасывали в ров в качестве пищи гропунам, которые, предпочитая мясо птиц, всё же не гнушались и человечиной. Сегодня кроме обычных посетителей Нора заметила пару монахов в длинных серых балахонах. Служителей церквей обычно тут пропускали без вопросов. Они были абсолютно безвредны. После входа в замок их останавливал один из лакеев и объяснял неправомерность недозволенной религиозной пропаганды и возможные последствия таковой. Этого всегда было достаточно, чтобы церковники, осмотрев достопримечательности замка, просто уходили прочь, не донимая никого проповедями, разрешение на которые могла выдать только сама княгиня Вязурская, а она всегда была сторонницей того, чтобы проповедники вели свою агитацию внутри церквей, а не в её владениях.

Можно было ещё долго стоять, любуясь красотами дворца Вязурских, рассматривая посетителей замка, дворцовую стражу и даже небо над головой, которое в этот день было удивительно ярким. Но как бы ни хотелось отложить встречу с княгиней, рабыня понимала, что каждая минута задержки может быть роковой для неё. Нора вздохнула и велела кучеру проехать вдоль дворца ещё три сотни метров, сама же пошла возле кареты. Женщина намеренно не стала проходить через главную дверь замка, чтобы не привлечь внимания кого-либо из рабов, работающих в нём. Как любимая служанка единственной дочери хозяйки Нора была известна практически всем обитателям замка. Женщина боялась вопросов, которые могли возникнуть у кого бы то ни было. Поэтому она решила сначала освободиться от заботы о ребёнке, а потом уже общаться со старыми друзьями. Сейчас Нора стояла перед личной дверью в покои матери императрицы – хозяйки этого замка. Сюда допускались не многие – лишь наиболее приближённые рабы и дочь, да и то только по приглашению. Но в настоящий момент у Норы не было выбора. Она никак не могла ожидать приглашения, стоя под дверью с украденной ею принцессой – новорождённой дочерью императора.

Род Вязурских был одним из старейших и богатейших семейств страны, что и определило выбор императором очередной супруги именно из этого семейства. Император жаждал наследника, и единственной возможностью остаться на троне для новой императрицы было дать ему этого наследника. Но словно кара небесная опустилась на императорскую семью. Сменив уже трёх жён, император так и не получил наследника ни от одной из них. И вот теперь четвёртая жена императора – Екатерина Вязурская – должна была принести ему долгожданного потомка или, надев рясу монахини, навсегда покинуть дворец императора, освободив место для новой императрицы, которая, возможно, сможет осчастливить супруга наследником мужского пола.

Нора открыла дверцу кареты и бережно достала из неё корзину с младенцем. Женщина подняла голову и, увидев в окне княгиню, робко поклонилась, сейчас она боялась нанести вред драгоценной ноше. Она облегчённо вздохнула, вспомнив о том, что совсем недавно считала правильным избавиться от младенца. Княгиня Вязурская никогда бы не простила ей такой вольности, а солгать своей госпоже Нора не могла. Сама мысль об этом при виде стоящей в высоком окне хозяйки разбивалась о страх, внезапно возникающий у Норы перед матерью императрицы. Часто в моменты, когда рабыня была далеко от своей госпожи, ей представлялись ситуации, когда она бы могла перехитрить хозяйку или даже сбежать от неё. Но стоило Норе увидеть княгиню Вязурскую, как колени её подкашивались, и она готова была раболепно выполнять все её приказания, только бы княгиня оставалась довольна.

Стоя у окна, княгиня наблюдала за тем, как молодая женщина аккуратно достаёт из кареты корзину с ребёнком. Она ещё не знала результата, но сердце подсказывало ей, что её дочь – императрица – родила девочку. Хотя вполне возможно, что в корзине находился не её внук. В голове мгновенно возник план. То, что она сейчас собиралась сделать, могло стоить жизни и ей, и её дочери, но княгиня не смогла бы спокойно смотреть, как Екатерину лишают всех привилегий, добытых таким колоссальным трудом.

Молодая рабыня робко поднималась по длинной широкой лестнице в покои матери госпожи, не решаясь дотронуться до красивых перил тёмного дерева, поддерживаемых статуэтками-виночерпиями, сделанными из розового мрамора. Со стен на неё смотрели множество давно почивших обитателей этого замка, между портретами с которыми в начищенных до блеска серебряных подсвечниках, ярко горели по пять восковых свечей, отражаясь в настенных зеркалах, специально развешанных позади светильников, чтобы увеличить яркость освещения. Зеркала были в резных деревянных рамах, по цвету совпадающих с перилами лестницы. Красный с длинным ворсом ковёр, расстеленный на ступенях лестницы, скрывал звуки шагов. Высокие лепные арочные потолки давили своим великолепием, вызывая у Норы ощущение никчёмности её собственной жизни в сравнении с тем, что окружало её здесь. Чем ближе подходила Нора к покоям своей госпожи, тем более плотным казался ей воздух вокруг. Рабыня непроизвольно замедляла шаг, чувствуя, как начинают подкашиваться колени при мысли о том, как она предстанет перед матерью императрицы. Женщина испытывала жуткий страх оттого, что может сделать с ней княгиня, узнав ту новость, которую она принесла ей сегодня. Норе казалось, что даже взгляд хозяйки моментально сможет испепелить её. Княгиня была жестока и редко ценила человеческие жизни, особенно жизни тех, кто был у неё в подчинении. При необходимости быстро пополняя людские запасы, она, так же, как и её покойный муж, проводила политику кнута. Никто не мог избежать наказания даже за малейший проступок, не только сделанный им, но и тот, к которому он имел касание. Нора понимала, что тот поступок, который совершила она, является настолько страшным и греховным, насколько только это было возможно. Но сама княгиня приказала ей проследить, чтобы у её дочери родился сын. А как Нора могла иначе выполнить приказ? Только подменив младенца… Ей жаль было и молодую госпожу, которой грозила неминуемая ссылка. А ведь если императрицу сошлют, то саму Нору должны были вернуть старой княгине, которая наверняка казнила бы её только за то, что Екатерина лишилась милости императора.