Светлана Подклетнова – Тайны Великой Эрдинии: Последний шанс семи миров (страница 9)
– В северный храм, – Лиск разговаривал со мной с такими же интонациями, как родители разговаривают с непонятливым малышом. – А зачем? – Лиск осмотрел меня с ног до головы и обратно. – Послушником будешь! – огорошил он меня.
– Ке-е-ем? – положив последний листок на тело мальчика, я быстро вытянул руку, схватил рыжую бестию за шкирку и поднёс к своему лицу, так что теперь я мог спокойно смотреть в его морду. Тот даже не трепыхнулся, повиснув тряпочкой в моих руках.
– Поставь на место! – усталость, сквозившая в интонациях зверька, заставила меня разжать пальцы. Лиск плюхнулся возле моих поджатых под себя ног. – Я сказал, станешь послушником, – терпеливо повторил он мне.
– С чего бы? – я был уверен, что в монахах мне не место, но откуда-то подспудно пролезала мысль, что зверёк не просто так это мне говорит. Что-то присутствует в этом даже не предложении, а утверждении непреложное, обязательное, и оттого ещё более обидное.
– Ты должен пройти азы обучения до того, как вернётся Арон, и избранный не должен тебя там увидеть, – огорошил меня новыми сведениями Лиск.
Я выдохнул. Душу начала заполнять чёрная-чёрная злость, развиваясь внутри меня тревожной прохладой. Я не мог понять, что именно со мной происходит, но то, что в этот момент захлёстывало меня, было одновременно и неприятным, но, с другой стороны, имело послевкусие так необходимой мне сейчас тревожной обречённости, сходной с ночной прохладой после радостного, но такого знойного летнего дня.
– Усмири тьму, маг! – скомандовал зверёк. – Мальчишку убьёшь!
– Чего? Как ты меня назвал? – я глубоко вздохнул, разгоняя тугую тёмную субстанцию, только что пытавшуюся насытить мой дух. – Хотя… Называй, как хочешь! Лучше объясни мне, кто такой Арон. И кто тут у вас избранный? И почему я должен опасаться этих двоих?
– Арон и есть избранный, – просветил меня Лиск. – А опасаться тебе его не нужно. Просто встречаться с ним тебе рано. Точнее даже не тебе с ним, а ему с тобой.
– А есть разница? – удивился я.
– Есть! – горький вздох, вырвавшийся у маленького зверька, честно говоря, привёл в ступор.
– И? – не выдержал я установившейся паузы.
– Пророчество есть, – сообщил мне Лиск.
А я подумал, что вот уже совсем не удивляюсь тому, что разговариваю с белкой. Мало того, что разговариваю, так она мне ещё и отвечает. Скажи кому из моих друзей – засмеют!
– Про пророчество понял уже, – усмехнулся я. – Есть избранный, значит, должно быть и пророчество. Непонятно, в чём заключается это самое пророчество, и каким боком в нём я присутствую? Ведь я правильно понял, что про меня в пророчестве тоже о чём-то говорится?
– Правильно понял! – согласился с моими выводами Лиск. – Вообще-то пророчеств несколько. Одно из них для хранителей. Они живут там, за южными горами. Называют они эти горы Симбским хребтом. Хотя хребтом их назвать трудно. Это очень высокие, практически непроходимые горы. Если на востоке горы непроходимы из-за множества водопадов, то на юге – из-за своей высоты.
– А откуда ты знаешь, как люди за южными горами их называют, если никто туда пройти не может? Да и откуда вообще известно, что там какие-то хранители обитают? – не выдержав, я перебил зверька, задав тот вопрос, который, словно жало укусившей пчелы, старательно вертелся у меня в голове и причинял неудобства до тех пор, пока я не выужу его наружу.
– Арон сказал, – недовольно ответил Лиск. – Сразу скажу тебе, чтобы ты не спрашивал. Арон пересёк Южные горы. Как? Не знаю я, как! Но что точно, так это то, что он вместе со своими друзьями сумел их преодолеть!
– Значит, не такие они непроходимые! – съязвил я.
– Да не перебивай ты меня! Опять сейчас вырубишься, и не успею тебе досказать! – в сердцах прикрикнул на меня Лиск. – Слушай, лучше. Итак, пророчеств несколько. Я знаю о трёх. Они похожи и нет. Одно – для хранителей, другое – для гномов. И не спрашивай у меня, кто такие гномы! – снова повысил на меня голос говорящий пушистый комок шерсти. – Так вот, у гномов пророчество зовётся предзнаменованием… – Лиск задумался, потом кивнул каким-то своим мыслям и повторил. – Да, по-моему, именно так… Предзнаменование… Или предсказание… Ну ладно, не так важно это! – махнул он тоненькой лапкой. – А есть ещё наше пророчество. Из этих мест. Его семья одна хранила. Людская! Так вот, в этих пророчествах говорится, что нужно делать, а чего делать не стоит, так как последствия могут быть весьма плачевными. Так вот, по этому пророчеству тебя Арон должен впервые увидеть уже за Восточными горами.
– Они же непроходимы! – снова не выдержал я, вставив в речь Лиска очередное замечание.
В этот момент что-то пребольно ужалило меня за ладонь. Картинка начала расплываться. Я упёрся взглядом в распухающую на глазах руку, под которой сидел до полусмерти испуганный шершень, зажатый мной между ладонью и скамейкой.
Глава 7. Отголоски внутренней магии
Ощущая, как огромная, страшная ладонь размером с большое гнездо опускается на меня с такой скоростью, что я не успеваю даже расправить крылья, корю себя за то, что не обратил внимание на это гигантское существо, испускающее флюиды жизни. Одного мига хватило, чтобы понять – мне конец. Выпустил жало и уколол, желая отодвинуть от себя неминуемое, отпугнуть, оттолкнуть… Но разве возможно маленьким жалом остановить неизбежную смерть, которую несёт мне эта махина, с ошеломляющей скоростью опускающаяся на моё, как я всегда думал, большое, но теперь уже был практически уверен, микроскопическое тельце? Но, как ни странно, укол помог, и начинающая сжиматься в кулак ладонь притормозила, разжалась и замерла, всё ещё придавливая меня так, что я был не в состоянии двинуться. «Ну надо же, я всё ещё жив!» – прокатилось удивлением по всему телу. Осторожно попытался повернуться и вытащить застрявшее в тёплой мякоти жало, но оно, казалось, засело намертво. В панике дёрнулся изо всех сил, ожидая что вот-вот, и ладонь окончательно сожмётся в кулак, одарив меня неминуемой и мучительной смертью, медленно выдавив из меня жизнь. Внезапный рывок заставил забиться бешено сердце. Небо и земля поменялись местами. Вывернулся, всё-таки выдернул жало и застыл, удивлённо чувствуя внутри себя… чужие сочувствие и боль?
Ощущения накатили внезапно. Видимо, резкое перемещение между мирами вызвало во мне сдвиг сознаний. Возникла странная мысль: а было ли оно, перемещение? Ведь все, кто видел меня в тот момент, когда я был в другом относительно них мире, говорили о том, что я был с ними. Задумался, заснул, выпал из реальности, но не исчезал из их собственного мира. На фоне моих мыслей страх маленького насекомого ощущался как собственный. Безысходность, желание жить… Здесь было всё вперемешку – море эмоций, затопивших сознание целиком.
Перевернул пульсирующую болью ладонь, меня буквально окатило сознание неизбежности второго укуса. Жало шершня уже было готово снова впиться в мягкую, тёплую плоть руки. Нахлынуло новое то ли желание, то ли решение насекомого: если опять ничего не получится, то он вопьётся и челюстями, используя и их в качестве оружия.
Интуитивно послал малышу успокаивающую волну сожаления, изо всех сил пытаясь донести до него своё сочувствие и запоздалое извинение. Шершень замер, встряхнулся, поднял голову, и… я был уверен, что смотрит сейчас он мне прямо в глаза. Усилием воли я показал ему другой мир, сказочный лес с сияющим под солнцем журчащим прозрачной водой родником, и получил ответное желание оказаться там, попробовать на вкус воду ручья, свить гнездо в волшебном, полном свежести мире на старой, дуплистой берёзе, которую я заприметил поблизости от родника.
Рука распухала на глазах, боль дёргала раздувающуюся ладонь, не позволяя до конца слиться с мировосприятием укусившего меня насекомого. Почувствовав, что вскоре выдерживать разрастающиеся ощущения в руке мне станет невмоготу, я постарался внушить шершню желание лететь в гнездо. Расправив крылья, тот встрепенулся и покинул мою ладонь.
Я сидел на той самой лавочке, на которую опустился в желании переместиться в другой мир. А сейчас… Паренька-то я откопал. Не без помощи медведя, конечно, но вытащил. Даже перевязал, насколько это было возможным в той ситуации. Но вот что дальше? Я нужен там. И что? Мне тут сидеть, и опять ждать? Вспомнил, что сегодня даже не позавтракал. Наверное, нужно выбираться из этого убежища и учиться как-то сосуществовать с самим собой и здесь, и там. И залечить, наконец, руку!
Взглянул на распухшую конечность. Если поднять её повыше, то боль ощущается не настолько сильной. А что, если… Вгляделся в пульсирующую, с каждой секундой становящуюся всё более и более горячей, плоть. Сейчас моя ладонь казалась мне уже раскалённой. Стал вспоминать, как когда-то работающий вместе со мною на мойке машин Владик, у родителей которого была пасека, рассказывал мне про жалящих насекомых. Шершень впрыскивает очень токсичный яд, который вызывает вот такую вот жгучую боль. Попытался вспомнить, что он говорил по поводу состава яда. Если честно, я в химических формулах в то время не сильно разбирался, а вот Владик в то время казался мне настоящим ассом в этом вопросе. Помнится, он говорил что-то о муравьиной кислоте. Она, вроде как, вызывает ожоги, потом… эта… фосфолипаза растворяет клеточную оболочку, ммм… там ещё буквы какие-то были… Точно! Фосфолипаза А2! Но что мне это даст? Стал вспоминать дальше. Ацетилхолин. Влад говорил, что эта гадость как-то действует на нервные окончания. Усмехнулся: тогда мне виделось, что стремление Влада, казавшегося мне очень-очень умным – впрочем, наверное, он таким и был – научить меня этим мудрёным словам, чересчур навязчиво, но сейчас почему-то было чрезвычайно интересно, что же впрыснул в меня теперь уже после погружения в его сознание казавшейся почти родным шершень. Что же там было ещё? Да! Владик говорил о гистамине, усиливающим болевой эффект и вызывающем аллергию и мастопаран, высвобождающий этот самый гистамин в клетках по типу цепной реакции. Мда… И? Что мне это дало? Ладонь горела и пульсировала всё сильнее.