Светлана Подклетнова – Безумная симфония вселенной (страница 3)
– Кто здесь? – вопрос прозвучал неуверенно, и она невольно поморщилась от собственной робости.
Тишина ответила ей скрипом металла. Когда она снова посмотрела на терминал, глаз исчез. Остался лишь обратный отсчёт, тикающий как метроном, который отмеряет последние часы перед прыжком в бездну.
На рассвете профессор Громов стоял у окна, наблюдая, как техники завершают последние приготовления. Его отражение в стекле казалось чужим – морщины глубже, глаза запавшие, будто кто-то выскреб из них свет. В кармане халата он сжимал флакон с таблетками, их шелест сливался со скрипом его суставов.
– Вы уверены в своём решении? Вы полетите с ними? – За его спиной возникла Анна Волкова. Её тень легла на пол, перечёркивая солнечный луч, как нож гильотины.
Громов не повернулся. Палец профессора вывел на запотевшем стекле формулу, которая тут же расплылась в каплях.
– Алгоритм «Феникс» активируется только в случае угрозы. – Голос звучал хрипло, будто сквозь пепел. – В случае необходимости я сам активирую его. Лучше сгореть, чем впустить их в наш мир. Если, конечно, Воронина права…
Анна Петровна молча положила руку ему на плечо. Её пальцы впились в ткань халата, оставляя морщины, которые не разгладились даже когда она ушла.
Слава проверял системы навигации, когда услышал шаги – лёгкие, нервные, спотыкающиеся о тишину. Тоня стояла в дверях, её рыжие волосы светились в красном аварийном свете, как языки пламени в пещере.
– Вы должны это увидеть.
Он последовал за ней в лабораторию, где на экранах пульсировали данные. Графики напоминали кардиограмму – резкие пики и провалы, будто сердце разрывалось между надеждой и ужасом.
– Это сердцебиение Меркурия, – прошептала Тоня. Её палец дрожал, обводя кривую на экране. – Оно ускоряется. Каждые двенадцать часов – новый всплеск.
Слава приблизился к экрану. Его рука невольно потянулась к изображению, будто пытаясь успокоить бьющуюся в лихорадке планету.
– Почему вы мне это показываете?
– Потому что вы – единственный, кто не называет это бредом. – Она повернулась к нему. В её глазах горело что-то древнее, чем сама Земля – голод познания, смешанный с первобытным страхом. – И потому что, когда мы полетим…
Он перебил её, сам не зная почему:
– Я буду вашим пилотом. Не подведу.
Их взгляды скрестились. В тишине лаборатории зазвучал едва уловимый гул – будто «Антей-М» заворочался во сне, чувствуя приближение старта. Слава заметил, как её зрачки расширились, поглощая радужку, и на мгновение ему показалось, что в них отражаются те самые спирали из серверного терминала.
В последнюю ночь перед запуском Тоня нашла у своей каюты свёрток, завёрнутый в чёрную антистатическую плёнку. Внутри лежала фотография – под стеклом, в небольшой деревянной рамке: девушка с ясными глазами и улыбкой, застывшей во времени, как насекомое в янтаре. На обороте почерком Славы, угловатым и резким: «Она бы вас одобрила».
Когда стартовые двигатели взревели, разрывая утро огненным хвостом, Тоня сжала эту фотографию в кармане, чувствуя, как углы впиваются в ладонь. Рядом Слава в который раз проверял работу систем, его профиль был строг и непроницаем, но капля пота скатилась по виску, оставив блестящий след на скуле.
– Все системы в зелёной зоне, – произнёс он, и его голос прозвучал хрипло, будто пропущенный через песчаную бурю.
Тоня кивнула, не в силах оторвать взгляд от рук пилота – сильных, с выступающими венами, – именно эти руки сейчас держали их жизни на кончиках пальцев. Когда их взгляды встретились на долю секунды, она увидела в его глазах то же, что пульсировало в графиках – страх, надежду и ненасытную жажду понять, смешанную с ужасом перед тем, что может быть понято.
«Антей-М» рванул в небо, оставляя за собой дымный шлейф, который медленно растворялся в утренней заре. Где-то в серверном отсеке терминал выдал последнее сообщение перед тем, как расплавиться в атмосфере:
Но это послание никто не увидел. Только робоголубь, каким-то образом долетевший до стартовой площадки и расплавившийся в пламени старта, унёс перехваченное сообщение в небытие, оставив лишь запах гари и шепот тайн, которые Меркурий хранил в своих раскалённых недрах.
Глава 2. За гранью Триггвадоуттира3
Пламя стартовых двигателей выжигало на сетчатке Тони узор из алых спиралей – словно кто-то провёл раскалённой иглой по её зрачкам. Она вжалась в кресло, чувствуя, как перегрузки вдавливают позвоночник в мягкий гель амортизатора, превращая рёбра в хрустальные флейты, готовые треснуть от напряжения. В ушах завывала сирена предупреждений, но сквозь рёв двигателей пробивался другой звук – низкий, вибрирующий гул, будто гигантская виолончель играла за пределами реальности, перебирая струны пространства-времени.
– Частота Шумана4 зашкаливает, – прокричал Слава, его пальцы мелькали над панелью управления, оставляя на сенсорных экранах мокрые отпечатки, похожие на следы приливов. – Будто вся планета…
Он не договорил. «Антей-М» вздрогнул, словно наткнувшись на невидимую стену из спрессованного света. Тоня вцепилась в подлокотники, наблюдая, как капли пота с виска пилота отрываются и парят в воздухе, превращаясь в крошечные жемчужины невесомости. Её язык прилип к нёбу – сладковатый привкус страха смешивался с металлическим послевкусием адреналина.
– Гравитационная аномалия! – Голос Громова, помещённого в специальную антигравитационную капсулу, звучал надтреснуто из динамиков, будто старик кричал сквозь слой льда. – Входим в зону…
Связь оборвалась с щелчком, напоминающим сломанную кость. На экранах вспыхнули предупреждения – жёлтые, красные, ультрамариновые – цвета апокалипсиса, танцующие в зрачках. Тоня почувствовала, как что-то тёплое и вязкое заполняет рот. Она коснулась губ – пальцы в перчатке окрасились в алый. Носовое кровотечение. Капли поплыли к потолку, рисуя абстракцию в стиле космического экспрессионизма.
– Держись! – Слава рванул рычаги, его мышцы напряглись под тканью комбинезона, как тросы под нагрузкой. Вены на шее выступили рельефно, будто карта подземных рек. – Переходим на ручное!
Корабль заскрежетал, и вдруг всё стихло. Давление спало, оставив в ушах звенящую пустоту – словно все звуки мира высосали гигантским шприцем. Тоня медленно повернула голову, чувствуя, как волосы прилипают к влажному затылку. За иллюминатором плыл Меркурий – не золотисто-коричневый шар из учебников, а чёрная пульсирующая масса, испещрённая биолюминесцентными прожилками. Казалось, планета дышала, расширяясь и сжимаясь в такт их учащённым сердцам.
– Это… не может быть… – Слава замер, его рука застыла в сантиметре от панели. – Как мы… Мы же должны быть на орбите Земли! Или… Мы долетели мгновенно?
– Поймали ритм… – дрожащими пальцами Тоня расстегнула ремни. Капли крови плавали вокруг неё, как микроскопические планеты в алой вселенной.
Она поплыла к иллюминатору, чувствуя, как холодное стекло прилипает ко лбу, впитывая её страх через кожу.
– Смотри, – прошептала она, и её голос прозвучал странно хрупко в тишине кабины. – Кратер Триггвадоуттира.
Гигантская воронка светилась изнутри синевой полярного льда. По её краям двигались тени – слишком правильные, геометричные, чтобы быть игрой света. Острые углы, спиральные структуры, пирамиды, растущие как кристаллы в гиперускоренном времени.
– Как древний город, – Слава появился за её спиной, его дыхание обожгло шею, смешавшись с холодом от иллюминатора. – Или…
– Или шрам, – закончила Тоня. Её рука дрожала, указывая на спиральные структуры, расходящиеся от кратера, будто трещины на стеклянном шаре. – Они росли. Всё это время росли. Видишь разницу со спутниковыми снимками?
Он молча кивнул. Его палец протянулся к стеклу, повторяя контур аномалии, и Тоня вдруг ясно представила, как это прикосновение могло бы ощущаться ею на своей собственной коже – холодное, решительное, с лёгкой дрожью сдерживаемой ярости. Да что с ней? Они же знакомы всего ничего! Или…
– Мы не могли прилететь мгновенно, – Слава смотрел сверху на затылок прижавшейся лбом к иллюминатору девушки, чувствуя, как тепло разливается в груди. Словно они провели вместе не один день. Как будто он прикипел к ней всем сердцем за время их долгого полёта. Да что тут творится-то?
Корабль дёрнулся, вырвав их из момента покоя. Тоня спиной врезалась в Славу, ощутив под комбинезоном жар его тела – живого, дышащего противоречия металлическому холоду кабины. Его руки инстинктивно обхватили её талию, пальцы впились в бока через ткань, оставляя невидимые синяки на её рёбрах. Она повернулась к нему лицом, но отчего-то не вырывалась.
– Извини, – пробормотал он, не разжимая рук, словно не хотел отпускать. Его взгляд упал на её губы, где алая капля крови застыла как рубин в оправе бледной кожи.
Она увидела в его глазах отражение Меркурия – пульсирующее, живое, опасное.
– Мы должны спуститься. Сейчас. Пока они не…
– Пока они не что? – Его пальцы разжались, освобождая её, но тепло от прикосновения ещё ощущалось, словно ожог.
– Пока они не передумали нас принимать, – она провела языком по окровавленной губе, чувствуя солёно-металлический вкус судьбы.
– Профессор, – напомнил ей о старике в капсуле.