Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 54)

– Ну здравствуй, графинечка, – с иронией сказала всевидящая женщина, всматриваясь в ее бледное лицо. – Знаю, зачем ты пришла. Первого ребенка в деревню сбагрила, так теперь и от второго избавиться хочешь?

– Да, – недрогнувшим голосом ответила Магда, и было непонятно, что она чувствует, – я больше не хочу рожать ненужных детей.

Магдалину сжигало неутолимое желание избавиться от своего греха, навсегда изгнать его клеймящее ощущение из души и тела, унизить страждущую плоть, чтобы освободить дух. Она корила себя за то, что не соблюла тело в целомудрии, но оправдывалась верой в собственную духовную чистоту. Магда чувствовала себя слишком совершенной, чтобы жить в этом мире, но в то же время до боли несовершенной, чтобы смириться с этим. Эта нежная незрелая девушка была внутри глубокой старухой. Такой уж она уродилась, невинная грешница Магдалина. Имя, данное ей матерью, наложило неизгладимый отпечаток на ее судьбу.

– Я помогу тебе. – Ведьма встала и вынула из шкафа пузырек из темного стекла. – Выпьешь и сразу освободишься от своего бремени. Дай бог, будешь осмотрительнее впредь.

Магда поблагодарила знахарку и достала кошелек, чтобы расплатиться. Тут ведьма кое-что вспомнила, пошарила по шкафам и извлекла из недр старинное кольцо.

– Матушка твоя тоже приходила ко мне с такой бедой, хотела скинуть тебя. Немудрено, ведь от родного брата тебя зачала. Страсть у них была пагубная.

– Что вы говорите! Как такое может быть? – не поверила ее словам Магдалина.

– И не такое бывает. Денег у нее не было, дала мне вот это кольцо с сапфиром. На, возьми, ни к чему оно мне, лучше деньгами отблагодари. А тебе о матери память.

Потрясенная Магда наконец все поняла – и безграничную всепрощающую любовь к ней дяди, и природу своей двойственности. Неосознанное, спрятанное глубоко внутри ее разума и души тайное знание стало явным. Она была грешна изначально, греховна по самой своей сути – плод инцеста. Магдалина взяла кольцо и медленно надела на палец. Цвет сапфира был в точности как оттенок глаз Эдгара – ее отца.

Когда Магда очутилась дома, в надежных и холодных стенах замка, она выпила ведьмин отвар, задернула шторы и легла в кровать. Магдалина не испытывала раскаяния за содеянное, воспринимая будущего ребенка не как человека, а лишь как живой позор, спавший внутри нее под покровом из белого шелка. Не было у нее мыслей и о другом ребенке, рожденном ею и брошенном, как и желания что-то сделать для него. На какой-то миг Магда ощутила, что ей удалось сбросить свою истерзанную плоть, как грязное платье, и воспарить над собой, однако ей было суждено остаться бескрылой. Это сокрушило ее чистый дух, который вновь замкнулся в слепом плену тела наедине с тягостными мыслями. Магдалина утопала в девичьей кровати, и все привидения, населяющие замок Романеску, плотным кольцом обступили ложе и вертели по кругу. Призраки, до поры до времени прячущиеся по углам, как юркие мыши, теперь опутали стены паутиной и жаждали разорвать ее тело, не принимая Магду как свою родню и зная, что она не принадлежит этому дому. Единственным прибежищем оставалась кровать, которая когда-то укрывала постыдный секрет ее матери, а теперь схоронила в полумраке и ее грех. Магдалина металась и изгибалась всем телом, но страдание не принесло облегчения и искупления, в чем она так отчаянно нуждалась. В какой-то миг Магда пришла в себя и почувствовала, что боль отступила. Она окончательно очнулась от стука в дверь. Служанка сообщила графине, что приехал ее жених Низамеддин-бей-эфенди, но она сказала ему, что госпоже нездоровится.

– Нет-нет, я чувствую себя хорошо и совершенно здорова, – откликнулась Магдалина, с неимоверным усилием садясь на кровати.

Она решила, что пришло время объясниться с несостоявшимся женихом и дать ему окончательный отказ.

Магда с поспешностью обрядилась в платье, предназначенное для приемов дома, и приказала служанке уложить ей волосы. Она спустилась на открытый балкон, не чувствуя того внутреннего кровотечения, что с каждым шагом приближало ее к смерти.

Низамеддин-бей ждал ее, статный и мужественно красивый на фоне ярких красок летнего заката, горящего в небе над замком Романеску. С балкона открывался прекрасный вид на озеро, оно отражало багряное небо и казалось жидким огнем. Когда Магда была беременна, Низамеддин прекратил визиты к ней под предлогом отъезда, но сам находился неподалеку и наблюдал, выжидая подходящего момента. И вот этот миг настал: Магдалина осталась одна, без защиты своего бессмертного отца или нерожденного ребенка.

Она подала руку для поцелуя и чинно устроилась рядом, овевая цветочным ароматом ее эфемерной жизни. Эта девушка была начисто лишена кокетства и обладала только безыскусным изяществом.

– Я должна сказать вам, Низамеддин-бей-эфенди, что не могу стать вашей женой, – надменно произнесла Магдалина после положенных приветствий. – Я решила удалиться в монастырь, где стану спасать свою душу.

Низамеддин улыбался, разглядывая ее нежное и бесстыжее лицо, белое, как утренний туман. Ему хотелось сорвать эту маску благочестия и обнажить бездну ее чувств. Магда сидела, опустив небесный взор, в глубине которого бушевали ужасные страсти, но они не затронули ее непроницаемого лица. Высокомерие невесты, унаследованное от отца, выводило турка из себя, но ему казалось, что с ней, как с женщиной, проще совладать, сломить ее волю.

– Этого не будет. У тебя началось кровотечение, от которого ты скоро умрешь, – буднично сказал Низамеддин. – Твоего отца нет рядом, чтобы остановить кровь. Он бросил тебя, потому что стыдится твоего распутства. Ты не удивлена, значит, уже узнала правду о своем происхождении. Жаль, мне доставило бы удовольствие рассказать тебе об этом лично. Я давно знал, но меня это не волнует. Я люблю тебя и такой. Даже несмотря на все твои грехи.

Магда свысока посмотрела на него томными, в точности как у Эдгара, глазами. В них отражалось бесконечное самолюбование, разбитое на множество зеркал, с чем могла сравниться лишь глубина ее самоуничижения.

– Как вы можете любить меня? – проговорила она с недоумением.

– Любят не за что-то, а вопреки, – ответил Низамеддин, чаруя ее страстным взглядом. – В моей власти сейчас спасти тебя, отвоевать у смерти. Более того, я хочу даровать тебе вечную жизнь. В ней больше не будет кровотечений и болезней. Твоя прелесть преходяща, она может взволновать только на время. Все человеческие достоинства: красота, любовь, честь – обретают цену лишь в вечности.

Низамеддин с неприличным вниманием задержал взор на складках ее наряда, видя пятна крови сквозь обманчивые надушенные покровы. Магда оглядела себя и заметила, как на белом платье внизу живота ярко проступило постыдное алое пятно. Та часть ее расколотой личности, что извечно прижимала Магдалину к земле и сдерживала полет ее возвышенной души, не вынесла натиска Низамеддина. Она позволила себе слабость приобщиться к его могуществу.

– Я согласна, – тихо сказала Магда и посмотрела вдаль, на меркнущий закат своей жизни.

Тогда Низамеддин обнял ее тонкий стан и впился в мягкую дышащую плоть Магды, дохнув на нее воспламеняющей любовью и всепожирающей ненавистью.

Глава 28

Когда Эдгар вернулся с Рейна, он нашел Магдалину прикованной к постели. Она была истощенная, почти обескровленная, но уцелела.

– Где вы были так долго? – произнесла она с ласковым укором, и Эдгар понял, что случилась непоправимая трагедия.

– Ты что-то сделала с ребенком? – встревоженно спросил он.

– Да, – отвечала Магда с мученическим выражением на поблекшем лице. – Я не хотела больше рожать. Мое бремя было слишком тяжким. Это злосчастное дитя существовало в моем теле, но не в воображении. Я не могла иначе.

Эдгар не умел обращать в вампиров, но сразу понял, что с ней происходит, когда увидел ранки на шее. Как ни странно, Низамеддина он не винил, только себя. Ему не следовало оставлять ее одну ни на минуту. Если бы турок не начал обращать Магдалину, она умерла бы до его возвращения, и Эдгар себе никогда не простил бы. Беззаботная девочка, укрытая его ангельскими крыльями и лишенная сознания ответственности, не понимала, что наделала, какой опасности себя подвергла.

Вдруг Эдгар заметил знакомое кольцо у нее на пальце и окаменел.

– Откуда это кольцо? Я не видел его у тебя раньше.

– Я все знаю, – вместо ответа сказала Магда шепотом и неожиданно прибавила: – Знаю, что вы мой отец.

Его обожаемый облик сперва чуть-чуть померк, затуманенный бледностью истинного лица, вокруг которого исчез ореол непогрешимости, но затем воссиял с новой силой. В ее прозревших глазах Эдгар перестал быть просто дядей – живым напоминанием о матери, близким родственником и снисходительным воспитателем. Его образ очистился от навязанных представлений, кровные узы стерли все границы и связали их еще крепче.

Пораженный Эдгар кивнул, впервые в жизни испытывая настоящий стыд. Разумеется, он подумывал рано или поздно сказать дочери правду, особенно после смерти графа, но не знал, как ей объяснить, что когда-то он воспылал страстью к собственной сестре. А Магда протянула руку, и ее пальцы стали плести паутину на его лице, изучая черты, так похожие на ее собственные.

– Папа, – со стойкостью произнесла Магдалина, выполняя свой долг, и сразу добавила, словно став маленькой девочкой: – Папочка…