Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 45)

Зилла захлебнулась собственным криком и вскинула руки, тщетно пытаясь закрыть рану, из которой хлынул неудержимый поток крови. Эдгар тут же выронил нож и отшатнулся, задыхаясь от чисто человеческого отвращения к убийству, особенно женщины. В голове похоронно бил набат, шрам на виске взрывался тысячью искр, и ему чудилось, что он слышит стук сердца Зиллы. Но когда в комнате запахло свежей кровью и ее всепобеждающе-алый цвет бросился ему в глаза, животный инстинкт заставил Эдгара лишиться самообладания и позабыть об всем – о воспитании, о морали, об ужасе от содеянного. Кровь поглотила его разум, когда он ринулся к умирающей и припал к разверстой ране, пока ее тело билось в агонии. Кровь заливала ему лицо и рубашку, горячая и соленая, она обволакивала и умиротворяла, приносила долгожданное облегчение. Эдгар парил в этом сочно-алом безвременье, пока не почувствовал, что живительный эликсир перестал свободно литься из ее горла в его. Он отпустил Зиллу за несколько мгновений до того, как она отдала богу душу и осела на пол, похожая на тряпичную куклу.

Эдгар на удивление быстро овладел собой – на смену эйфории пришло ледяное спокойствие. Он подошел к зеркалу, у которого стоял кувшин с водой. Умывшись, Эдгар осмелился взглянуть в зеркало и удивился, как преобразился его облик: щеки рдеют здоровым румянцем, глаза сияют, а губы растянулись в плотоядной улыбке. Его лицо источало пламя, казалось, что кровь грозит прорвать кожу, однако боль в виске унялась и шрам стал как будто более бархатистым на ощупь.

Эдгар перевел взгляд на бездыханное тело на полу, на пятна крови, застывающие вокруг Зиллы, и не ощутил ничего, кроме досады: все это придется собственноручно убирать. Мертвая Зилла больше не внушала ему ненависти, распростертое тело уже не служило вместилищем ее подлой души, это был просто труп, пустой кокон. Эдгар сел в кресло и погрузился в безмолвие, прислушиваясь к затихающим звукам в глубине дома. Он выжидал, как сытый дикий зверь. Его рассудок еще пребывал во власти кровожадного инстинкта – если бы Эдгар сейчас начал анализировать все, что произошло за последние два дня, он сошел бы с ума.

Осторожный стук в дверь возвестил о том, что слуги ложатся спать. Он ответил, что сам подготовится ко сну и помощь ему не потребуется. Когда все стихло и в доме воцарился мрак, Эдгар завернул тело Зиллы в ее же накидку, укутался в плащ, надежно скрывающий лицо, и бесшумно вышел из дома. Ночная Варшава была пустынна, фонари на улице Новый Свет горели тускло, прохожих встречалось мало. Лишь кто-то из подвыпивших гуляк со смехом выкрикнул, что пану повезло с такой нежной и покорной дамой. Обескровленное тело Зиллы казалось Эдгару до невозможности легким, а со стороны она выглядела уснувшей у него на плече. Извилистая улочка вывела его к Висле, всплеск – и докучливая Зилла канула в Лету.

Эдгар возвратился в свой темный дом и лег в кровать, но сон бежал от него, пока снова не забрезжил рассвет. На сей раз он не подкрался серым привидением, а ослепил кровавой вспышкой того самого выстрела. Висок пронзило узнаваемой болью, и Эдгар ощутил щекой вместо мягкой подушки холодный подтаявший снег. Переживая знакомую агонию, он успел подумать, что все же умер на том снегу. Когда сознание уже начало меркнуть, последняя мысль была о том, что ему придется поговорить со своим убийцей, дабы выяснить правду о существе, в которое он переродился.

На следующий вечер в одном из варшавских салонов Низамеддин коротал время, испытывая нарастающее беспокойство. Прошло почти три дня с момента жертвоприношения, и это был крайний срок возвращения Кресенты. Но он не чувствовал ее, как ни старался. Должно быть, тело возлюбленной все еще оставалось там, в земле, на перекрестке трех дорог. Низамеддин позабыл свое обещание, данное почти сто лет назад, – продлить жизнь ее рода. Но его не заботило потомство ведьмы, ему была нужна только сама Кресента с ее изломанной судьбой и колдовской силой обаяния. У него перебывало немало смертных любовниц, но при этом целых сто лет он не мог стереть из памяти эту женщину.

Внезапно в салоне повеяло холодом, так что даже несколько свечей потухло. Он поднял глаза и с изумлением воззрился на вошедшего Эдгара. Низамеддин смотрел на него, как будто увидел привидение. Он не верил, что мертвецы по своей воле встают из могил и возвращаются, но сейчас перед ним предстал не призрак, а мертвый Эдгар Вышинский. Правда, выглядел тот весьма неплохо для покойника: такой же сдержанный и элегантный, его движения не утратили изящества, а щеки даже приобрели здоровый румянец.

Заметив Низамеддина, Эдгар смерил его убийственным взглядом, в котором читалось еще больше пренебрежения и отвращения, а затем подошел и сел за стол напротив.

– Вы? – ошеломленно произнес турок.

– Добрый вечер, Низамеддин-бей-эфенди, – учтиво поприветствовал его Эдгар. Его манеры были по-прежнему безупречны. – Я осмелюсь предположить, что вы считали меня мертвым. О, я вижу, вы были уверены в этом. Но, к вашему разочарованию, я остался в живых. Хотя в мои мысли закралось подозрение, что я не совсем жив.

– Как вам удалось спастись? – спросил Низамеддин, все еще пребывая в изумлении.

Бледные губы Эдгара искривились ироничной усмешкой.

– Кресента, – он произнес ее имя с видимым удовольствием. – Я имел честь узреть эту достойную во всех отношениях даму, мою прабабушку. Она просила вам передать, что решила не возвращаться. Вместо этого отдала жизнь мне.

Низамеддин внимательнее вгляделся в него и все понял. Он не смог сразу определить новую сущность Эдгара Вышинского, потому что его собственная природа была немного иной. Восточная магия, при помощи которой был обращен он сам, отличалась от колдовства Кресенты. Но ее правнук тоже стал вампиром, в этом не было никаких сомнений.

Тем временем Эдгар с утомленным видом откинулся на спинку кресла и продолжал:

– Что я только не пережил за эти дни! Но вынужден признать, что высшая справедливость все-таки существует – я не должен был умереть. Я по всем правилам дуэли застрелил вас, и нет моей вины в том, что на вас не подействовала моя пуля.

Низамеддин смотрел на него и размышлял. Логика подсказывала, что разумнее будет уничтожить соперника, пока тот еще столь молод и неопытен. Но Низамеддин помнил, что один раз уже нарушил обещание, данное Кресенте, и вот во что это вылилось. Она все еще где-то присутствовала и обладала силой, а значит, вполне способна ему отомстить. Он не мог убить Эдгара во второй раз, по крайней мере сейчас.

– Что ж, я не стану убивать вас, – произнес Низамеддин, предвидя, что пожалеет об этом решении, – раз такова ее воля, живите. Но извольте справляться сами – мне не нужны ученики. Я вижу, что вы уже совершили первое убийство, вы питались. И как вам, понравилось?

– Я не знаю, – ответил Эдгар, и на его лице впервые промелькнула растерянность.

– Вы теперь вампир, нежить. Не живы, но и не мертвы – вы обречены вечно скитаться между мирами. Чтобы поддерживать в теле жизнь, вам требуется человеческая кровь. Нечасто, раз в месяц, в полнолуние, вы должны выпить крови и забрать жизнь. Вы можете ходить при свете дня. Но на рассвете превращаетесь в мертвеца, поэтому в это время следует находиться в уединенном месте, где никто вас не увидит и не потревожит.

Эдгар смотрел на Низамеддина остановившимся взглядом, ловя каждое слово. Он молчал, сохраняя бесстрастное выражение лица, оставаясь внешне спокойным, только непослушный локон на его правом виске дернулся и отскочил в сторону, открыв зарубцевавшийся шрам.

– Мы обладаем властью над кровью, можем вызывать и останавливать кровотечения у людей, – продолжал турок. – Мне известно про вашу болезнь, теперь она не побеспокоит вас. Более того, мы можем исцелять людей, перелив им немного нашей крови, особенно если это наши кровные родственники. Умертвляйте взрослых особей – дети не дадут вам достаточно сил. И главное – никогда не убивайте беременных женщин, это запрещено высшими силами. Вот и все, что я могу вам сказать. Отныне живите как знаете.

Эдгар задумчиво молчал, только его длинные пальцы вдруг ожили и стали нервно выстукивать на столе похоронный марш. Затем он улыбнулся, и эта улыбка почему-то напомнила Низамеддину волчий оскал.

– Что ж, благодарю вас и на этом, Низамеддин-бей-эфенди. И льщу себя надеждой, что мы никогда более не увидимся. Прощайте!

Эдгар новым жестом подкрутил локон у правого виска и недовольно поморщился, ощутив уже еле заметный шрам, который тем не менее причинял ему неудобства, временами вызывая туманные головные боли и назойливую резь. Затем встал из-за стола и гордо удалился. Низамеддин-бей смотрел ему вслед со смешанными чувствами: этот поляк был ему неприятен, но сумел вызвать толику невольного уважения.

Глава 22

Между тем Эвелина благополучно добралась до Северной Добруджи – местности, которая в то время находилась под властью Османской империи. Замок графа Романеску стоял на небольшой скале над озером, вокруг простирались угодья, за которые приходилось платить подати турецкому паше. Однако жизнь текла относительно спокойно. Местные жители не страдали от набегов, выращивали хлеб и делали вино.

Дорога оказалась длинной и трудной, и Эвелина чувствовала себя совершенно разбитой, но проклятое дитя все еще оставалось внутри нее, оно судорожно цеплялось за жизнь. Через несколько дней должна была состояться свадьба, и если жених поймет, что она не девственница, быть беде. Ей легче броситься с этой чертовой скалы, чем объяснить что-то графу.