Светлана Поделинская – Полнолуние (страница 22)

– Не оправдывайся! Я была обычной девушкой. У меня шли месячные, как у всех женщин! У меня была своя собственная жизнь!

Ее лицо вспыхнуло – целомудренная Лаура стыдилась говорить с ним о таких вещах. Чтобы сгладить неловкость, она вскочила с кровати и принялась нервно ходить по комнате.

– У тебя нет ничего своего, – сказал ей Эдгар, и в его мягком, бархатном голосе отчетливо обозначились металлические нотки. – Ты просто сгусток моей крови, отражение моих мыслей, плод моего воображения. Я нахожу в тебе только то, что хочу видеть. И прошлого у тебя нет. Тебе дано лишь то, что ты получила от меня и Элеоноры, волей-неволей.

Лицо у Лауры стало ожесточенным и в то же время трогательным, как у человека, вынужденного постоянно терпеть мучительную боль.

– Я больше не могу так жить, это невыносимо. Я не хотела быть вампиром, ты насильно обратил меня. Ты разбил мои мечты в кровь! Уничтожил во мне человека, сделал меня убийцей, превратил в чудовище. Пропади оно все пропадом!

Она схватила со стола вазу и со всей силы швырнула в зеркало. Стекло задрожало, пошло трещинами, и по комнате пронесся сверхъестественный ветер.

Лаура смотрела на Эдгара тяжело дыша, и в ее голубых как незабудки глазах отражались разбитые осколки ее грез.

Перед ним внезапно предстал призрак Элеоноры во плоти и открылся отнюдь не ангельский характер девочки. Он всегда считал, что кроткий и сговорчивый нрав Лаура унаследовала от своего отца-психотерапевта, что Эдгара полностью устраивало. Но все-таки она была дочерью и взбалмошной Элеоноры, как ни крути.

– Ты такая же истеричка, как твоя мать, – холодно бросил он. – Никогда больше так не делай. Не смей, слышишь? Нельзя шутить с магией.

В ответ Лаура развернулась и вышла из дома, на прощание хлопнув дверью. Это была их первая серьезная ссора. Первоначальный детский восторг у Лауры сменился депрессией, а затем бунтом: она миновала этап отрицания и вступила в стадию гнева.

На закате входную дверь в их доме открыла девушка, лишь отдаленно похожая на Лауру. Перед Эдгаром предстала особа в черном платье в готическом стиле, и волосы у нее тоже были черные, длинные и прямые, – настолько черные, что отливали переливчатым серебром. Темные тени и подведенные брови делали ее глаза огромными и тревожными.

Эдгар посмотрел на Лауру с явным неодобрением.

– Ты стала похожа на Мортишу Аддамс[5]. Зачем ты это сделала? У тебя были очень красивые волосы, такие мало у кого встретишь.

– Я устала быть бледной тенью с твоих выцветших портретов и не вижу смысла скрывать свою сущность, – ответила она с вызовом. – Кроме того, черный сейчас в моде, поэтому я покрасила волосы.

– Мне всегда больше нравились блондинки, – недовольно сказал Эдгар, не успев привыкнуть к ее новому облику.

– Да мне все равно, кто тебе нравится. Неужели ты будешь указывать мне, как краситься и какую одежду носить? – огрызнулась Лаура и ушла в другую комнату.

С той поры она одевалась только в черное, словно носила траур по своей жизни, и целыми днями слушала мрачную музыку. Но в ее глазах постепенно проявилась осмысленная цель, в стремлении к которой ей приходилось бродить обходными путями, чтобы обмануть бдительность Эдгара.

Как-то солнечным калифорнийским днем Лаура незаметно выскользнула из дома в город, закрылась в телефонной будке и отыскала в книге номер Мэттью.

– Привет, Мэтт, – произнесла она в трубку, – это Лорелия, из Румынии. Я должна тебе сказать, что вы с профессором были абсолютно правы насчет меня. И хотела бы попросить вас кое-что сделать. Я сейчас в Лос-Анджелесе.

Она говорила еще долго, не зная, что за ней издали наблюдает Эдгар. Он видел ее черный силуэт, такой одинокий в телефонной будке посреди пекла солнечной пустыни. И не мог прочитать по губам, о чем Лаура говорит так долго, как будто сама с собой. Ее темные распущенные волосы и трубка, прижатая к губам, скрывали смысл слов. Когда Лаура наконец закончила разговор и удалилась, Эдгар зашел в будку и пролистал телефонную книгу, стараясь уловить след ее касания на какой-либо странице. Однако прикосновение – слишком тонкая материя, и ему это не удалось.

– Кому ты сегодня звонила? – подозрительно спросил ее Эдгар уже дома.

– Сестре, – ответила Лаура с самым невинным видом. – А ты что, следишь за мной?

– Да, иногда, – сообщил Эдгар с подспудной угрозой. – Я вижу, с тобой что-то происходит. И я непременно дознаюсь, что именно, прелесть моя. Ты ничего не сможешь от меня утаить.

«А вот и смогу», – упрямо подумала Лаура. К счастью, ее мысли были ему недоступны, он не мог вмешаться в них.

Она надумала умереть – только так ей удастся вырваться из-под власти Эдгара. Ей хотелось покончить с собой и со всем этим, и Лаура втайне смаковала мысль, что он будет по ней страдать – хотя бы немножко. Теперь она не жила, а выжидала. Благодаря своей человечности – не до конца умерщвленному Эдгаром атавизму – Лаура вцепилась в надежду на смерть.

Глава 10

Наступило полнолуние, и Лаура решительно заявила Эдгару:

– Сегодня я пойду в город одна. И не вздумай ходить за мной. Я готова избавиться от твоей опеки и хочу все сделать сама. Проявить фантазию, как ты любишь.

Эдгар рассматривал Лауру пронизывающим взглядом, склонив голову набок, словно изучал экзотическую бабочку. Блестящее черное платье из искусственной кожи с разрезами по бокам обрисовывало все изгибы ее тела, но чувствовалось в ней что-то неестественное, натянутое. Глаза Лауры были подчеркнуты удлиненными черными стрелками, а пухлые губы накрашены помадой оттенка запекшейся крови.

– Как скажешь, Лаура, – произнес Эдгар со снисходительным интересом. – Я вижу в тебе что-то новое, смелое и бесшабашное. Неужели ты наконец приняла себя?

– Да, приняла, – соврала Лаура, без трепета встретив его взгляд. Она знала, что видит Эдгара в последний раз, но сумела удержаться от проявления эмоций.

Такси доставило ее в самый неблагополучный район Лос-Анджелеса, где процветала проституция, собирались банды и свободно торговали наркотиками. Огромная желтая луна низко висела над Городом ангелов, подобно одному из многих фонарей, не освещая потаенные закоулки тьмы. Казалось, от порыва ветра она сейчас упадет прямо на улицу. Осеннее небо, черное и бархатное, напоминало театральный занавес с блестками звезд и грязно-серебристыми кружевами туч. Недавно прошел дождь, и отражение луны осколками разбитого фонаря расплывалось в лужах и сточных канавах. Квартал, расцвеченный огнями, виделся Лауре тусклой декорацией, а его обитатели, отбросы общества, – снующими муравьями.

Лаура стояла поодаль, прижавшись к стене, отстраненная от всего. Ее было трудно выделить из тени, да и сама она казалась незримой тенью, только глаза слабо мерцали лунным светом. Она высматривала жертву. Темнокожие подростки, испорченные жизнью на задворках Лос-Анджелеса, не совсем изжили первобытные инстинкты своих предков и видели ее истинную губительную сущность. Глядя на порочно-страждущее лицо Лауры, они таращили глаза и явно остерегались ее. Наконец она заметила подходящую жертву – бледного парня, по виду наркомана, ее ровесника.

Лаура отделилась от стены и медленно подошла к нему.

– Привет. Ты продаешь героин?

– А ты хочешь купить? – живо откликнулся он.

– Да, хочу попробовать, но только вместе с тобой. Я боюсь делать это одна в первый раз. Я заплачу, деньги у меня есть.

Парень оглядел Лауру с ног до головы, ее ленивую позу, платье, обтягивающее тело как вторая кожа, и кивнул. Девушка безучастно протянула ему руку и дала себя увести.

Он впустил ее в свою убогую квартирку, усадил на кровать и достал все необходимое.

– Хочешь заняться сексом? – предложил он между делом.

– Нет, потом. Сначала дай то, что мне нужно, – ответила Лаура и с неженской силой сжала его руку.

Парень со знанием дела ввел ей наркотик, а затем укололся сам. Игла воткнулась в ее нетронутую, девственную вену, но Лаура почувствовала лишь легкий укол, подобный укусу насекомого. Она с усилием помассировала вздувшуюся кожу у сгиба локтя, но наркотический яд так и не проник в отжившее тело и не растворился в мертвой крови. Лаура подняла на этого мальчика смутные глаза и приняла тот факт, что в ее скитаниях возможен только один исход. Она легла рядом с ним на кровать, терпеливо подождала, пока наркотик разойдется по его венам, а затем приникла к шее и выпила отравленную героином кровь. Глядя на его безжизненное тело и ранки, плачущие кровью, Лаура ощутила острый укол сожаления, ставший куда более болезненным, чем укол шприца, и разрыдалась.

– Я убила тебя, мой обреченный мальчик, – всхлипывала она его кровью. – Неизвестно только, кто из нас мертвее…

Лаура оплакивала его недолго, понимая, что нужно беречь силы. Она откинулась на кровать, сглотнула кровь и стала ждать рассвета. Девушка рассматривала пятна на грязном потолке, пока тот не принялся мерно вращаться. Сладостный дурман вскоре начал кружить ей голову. Лаура уплывала в далекие дали, ее сознание успокоительно туманилось, и надрывная боль, терзающая душу, наконец-то ушла. У нее промелькнула мысль, что Эдгар, наверное, гордился бы ею, если бы сейчас видел. Но Лаура старалась не думать о нем, чтобы не проявить малодушие и не спасовать, не отступить от намеченной цели. Вскоре сквозь туман своего оцепенения она почуяла рассвет.