Светлана Ольшевская – Ведьмин бал (страница 86)
– Когда-то было их валом, а как понадобились, так и нет никого! – психанула я. – Зачем они тогда вообще нужны!
Петру нечем было меня утешить. Немного помолчав, он попрощался и ушел домой.
Глава 20
Снадобье бабки Федосьи
Устав после трудного дня, я отключилась, едва коснувшись головой подушки.
Что за странное дело! Как только я погрузилась в сон, как снова увидела нашу деревню сверху.
В том, что она наша, сомнений не было. Хотя на вид изрядно отличалась. Теперь хат было десятка два-три, не больше. Они сгрудились маленькой испуганной стайкой и были со всех сторон обнесены частоколом – высоченным, выше всех крыш, и почти вровень с куполом крошечной деревянной церквушки в центре деревни. А рядом, слева от деревушки, шла дорога. Нет, не так – Дорога! Большая, широкая и накатанная, она шла мимо деревни, которая теперь, особенно по сравнению с ней, казалась крошечной. Я смутно поняла, что вижу какие-то давние времена, а эта дорога станет впоследствии нашей улицей.
Мне стало видно дальше, и я увидела, что привычного леса нет на месте! Разве что небольшая роща виднелась в сторонке. Дорога вела прямиком к курганам – огромным, жутковатым, они зловеще чернели на фоне рыжевато-багровых полос закатного неба. Теперь было видно, что их три – один большой, другой чуть меньше, а третий, хоть и низкий, сглаженный временем, но все же гордо возвышался над землей. Ветер гнул пожелтевшие травы, было муторно и тревожно.
Ворота в частоколе, окружавшем деревню, были открыты. Неожиданно я увидела, что по дороге к курганам бредут люди, одетые во все темное. Ба, да это похороны, оказывается, – впереди несли гроб, в котором, как мне четко было видно, лежала молодая девушка в белом.
Я видела, как они с гробом на руках поднимались на самый высокий курган, на склоне которого чернела выкопанная яма.
В толпе я не заметила ни священника, ни каких-то других представителей церкви, которые, по моему мнению, должны были непременно присутствовать на похоронах. Гроб безо всяких церемоний опустили в землю, быстро засыпали яму, не поставив ни креста, ни камня, не сделав даже холмика, – могилу просто сровняли с землей и торопливо стали спускаться.
В этот момент последние лучи заката погасли, и все вокруг охватила полная тьма. Только теперь я обратила внимание на горящие факелы в руках нескольких человек. И тут я увидела страшное. У подножия среднего кургана, находившегося неподалеку, что-то блеснуло. Вода? Да, точно, вода, скорее маленькое болотце, которое я не заметила раньше. Над ним стал клубиться туман, он все сгущался, белесый и светящийся, а потом в нем зашевелились темные смутные очертания уродливых фигур. А подножие среднего кургана из-под самого низа чуть-чуть замерцало, как если бы под слоем земли там тлели угли.
Люди с криками, которых я почти не слышала, со всех ног бросились обратно по дороге, а тени медленно, но уверенно двинулись за ними.
Что это было? С отстраненным любопытством, какое бывает во сне, я взирала на этот кошмар откуда-то сверху и гадала – догонят или нет? Кто-то из бегущих взял такую скорость, что мигом скрылся с глаз. Но некоторые, надо полагать, старики, вообще не могли бежать. Они ковыляли с трудом, и расстояние между ними и страшной погоней неумолимо сокращалось…
И тут, откуда ни возьмись, в клубах пыли на дороге возникла конница. Точнее, небольшой отряд всадников стремительно пронесся по дороге по направлению к курганам, и тени замерли на месте. Похоже, ни всадники, ни их лошади нисколько не боялись этой жути, на лицах – смуглых, обветренных, с длинными развевающимися усами – читался веселый азарт. Среди остальных мчался человек в высокой красноверхой шапке, держащий в вытянутой руке не саблю, как его товарищи, а какой-то странный предмет. Палка с набалдашником в форме волчьей головы… То есть нет – это был топорик, чья рубящая часть имела форму волчьей головы. Таких странных топориков я не видела никогда.
И нечисть заметалась, забегала, не зная, куда деваться. Я заметила, что ни одна из тварей не смогла свернуть с дороги и удрать в степь – они теперь возвращались обратно к курганам. А человек, державший топорик, опередил остальных – точнее, они пропустили его вперед – и резким коротким броском вогнал свое оружие в землю. Многоголосый визг и вой слились воедино, над вонзенным в землю топориком завихрился водоворот, в который, вертясь, затягивались уродливые тени… И стало темно.
Я открыла глаза, медленно приходя в себя. За окном еще стояла ночь.
Снова со мной такое. Вчера я поднималась на самый большой курган, а потом мне приснился про него сон. А в этот день – то же самое, только со средним. Теперь осталось увидеть сон про маленький.
Ну уж нет, на него я подниматься не буду!
И что за сны у меня? Бабушка в детстве даже водила меня к знахарке, но та заявила, что я «такая уродилась» и что это у меня «такая доля».
Знахарка… Я вспомнила и о том, как мы к ней ходили второй раз после
Бабушка послушалась, ничего расспрашивать не стала, и меня тогда же увезли в город.
Я встала, прошлась по комнате, стараясь не смотреть на неподвижную Нику. Немного успокоилась и снова легла. На этот раз уснула быстро и без сновидений.
Утром меня разбудили голоса. Я протерла глаза, повернула голову. Возле диванчика, на котором спала Ника, стояли моя бабушка и седая старушка в платке, в которой я не сразу признала бабку Федосью. Ту самую знахарку, к которой меня водили в детстве. И которая теперь горестно сокрушалась:
– Что ж вы сразу-то не кинулись?! Ей же теперь не поможешь…
– Неужели никак нельзя? – всплеснула руками бабушка.
– Ну разве что увезти ее отсюда силой – так не поедет она…
– Не поедет, – я села на кровати. – Ника мне прямо заявила, что никуда не поедет, а уж если она так сказала, то так и будет. И силой с ней ничего не сделаешь – она умеет за себя постоять.
– То-то и плохо, – вздохнула Федосья. – А разум ее одурманен.
– Так она и правда сошла с ума? – я поднялась.
Знахарка не ответила, а бабушка глянула на меня осуждающе.
– Я ночью видела, как это было! – решилась я признаться. – Ночью… такая огненная полоса в небе… и хрустальный звон.
Федосья грустно опустила глаза.
– Вот уже вторая такая, – пробормотала она сама себе, – а я ничем помочь не могу, что я тогда вообще могу?.. А давайте сделаем так. Сварю я одно снадобье, от которого к ней вернется разум. А вы уж попытайтесь ее уговорить уехать. Хотя не знаю, поможет ли это.
– Свари, пожалуйста, – бросилась к ней бабушка, и они обе направились на кухню.
– Бабушка, – кинулась я вслед. – Надо, наверное, Петра предупредить, чтоб машину наготове держал. А как только нам удастся Нику уломать – поскорее в машину и на станцию, чтоб она не успела передумать.
– И то дело, – грустно кивнула бабушка. – Вот я сейчас и схожу. А то по селу уже болтают всякое-разное. Видели его люди, летучего этого.
Бабушка ушла, а я сложила наши вещи, убрала в комнате и уселась рядом с Никой. Разбудить ее, что ли? Как я уже убедилась, по утрам она хоть и выглядела кошмарно, но была более-менее вменяемой, а вечером все менялось с точностью до наоборот. Так что сейчас с ней можно было бы, наверно, поговорить и без зелья. Впрочем, знахарке виднее.
Немного подумав, я решила все же ее разбудить. Пришлось долго трясти и звать, прежде чем она зашевелилась и с трудом разлепила глаза.
– Ну чего тебе?
– Поговорить надо.
– Поговорить… – она попыталась подняться, но это у нее не получилось. – А вечером никак?
– Никак! Твоя жизнь в опасности! – воскликнула я.
– Я знаю, – спокойно ответила Ника. – Знала, на что шла. Мне уже недолго осталось… день или два. Но… не могу без него. И скоро мы вместе улетим далеко-далеко…
Так, подумала я, похоже, знахарка все же права – без зелья тут не обойтись, если оно вообще поможет.
– Да ведь это не он! – привела я последний аргумент. – Это огненный змей! Нечисть, принявшая вид твоего парня, чтобы выпить твою жизнь и похитить душу! Я ночью была на улице и видела…
– Может, и так, – равнодушно ответила она. – А может, и нет. Но поздно что-то менять. Я уже решила…
– Ника! – я была в отчаянии. – Да что с тобой такое? Он тебя одурманил! Ты же всегда была сильной, мыслила здраво, никакими глупостями не маялась и в сентиментальность не впадала. Возьми себя в руки, стряхни это наваждение!
Она ничего не ответила, только посмотрела долгим взглядом, в котором ясно читалось – мои старания бесполезны.
Так мы и молчали, пока не пришла бабушка.
– Ника, деточка, проснулась уже? – ласково сказала она.
– Ага…
– Что-то ты неважно выглядишь, – нарочито обеспокоенным тоном продолжила бабушка. – Не заболела ли?
– Нет, – мотнула Ника растрепанной головой и с трудом села на кровати.
– Я тебе чаю заварила на травах, – сказала бабушка. – Он тебя сразу взбодрит.
Ника иронично усмехнулась, но отвар, принесенный бабушкой, все же выпила.