Светлана Ольшевская – Прогулка в мир тьмы (страница 34)
Но она пожимала плечами, куталась в старое одеяло и плакала. Она вообще, чуть что, кидалась в слезы.
– А куда делись все люди из поселка? – спросила я как можно мягче. – Понимаю, многие уехали, а где те, кто не уехал?
Девочка закусила губу и встала. Поманила меня за собой. Мы вернулись к тому дому, где я встретила Лиленьку.
– Она живет где-то здесь? – осведомилась я. Но девчонка не слушала. Она подвела меня к тому самому подъезду, где я встретила Лиленьку. Ткнула в него пальцем и снова заплакала.
Теперь я догадалась поднять табличку, валявшуюся на земле рядом с разломанной дверью, и посмотреть, что на ней написано…
Гестапо!
Так вот оно что. Фашисты расстреляли жителей поселка – может быть, за связь с партизанами, а может, просто со злости, когда отступали. Мы на пути своем видели такие опустевшие деревни и поселки. Или сожженные – вместе с жителями…
Я тогда села рядом с этой девочкой и тоже заплакала. Боль и усталость, копившиеся давным-давно, наконец-то выплеснулись наружу.
Что-то кольнуло руку. Сухая травинка… Никогда еще не видела снов с продолжением, тем более таких.
Приветливо светило утреннее солнышко, и все вокруг было мирным-мирным.
С ума сойти! Я села, посмотрела на мобильнике время – как всегда, проснулась за минуту до звонка будильника. Щеки были липкими от слез.
Я умылась минералкой, отряхнула одежду, выбрала из косы сухие травинки. Интересно, это последнее задание или еще будут? Ничего, скоро узнаю, путь до дома недолог.
Глава 14. Задание третье, простое и даже скучное
Несмотря на дикую рань, мои друзья не спали. Не ожидая такого, я бесшумно вошла на первый этаж, дверь оказалась незапертой. Дом встретил меня негромкой, полузабытой песней:
А они, все четверо, сидели за столом в кухне и слушали.
– Привет, я вернулась! – провозгласила я с порога. – Кто включил «Ночных снайперов»?
– Ну, я, – ответил Колька.
– Тебе респект. Не зря так группа называется – каждая песня попадает в цель по-снайперски! Рано же вы встали сегодня.
– Мы еще не ложились! – провозгласила Кремнева. – Кстати, ты моей помады не видела?
– Валяется возле гестапо.
– Ты нашла его?!
Пришлось в общих чертах рассказать о случившемся. Правда, о фотографиях я умолчала – не хотела пугать ребят загадочным обитателем нашего дома. Мелькнула мысль, что было бы неплохо о нем Алевтине рассказать.
– Бывает же! Я бы там умерла со страху, – передернула плечами Лилька. – Ну все, теперь можно идти спать с чистой совестью.
– Идите.
– А ты?
– А я и выспаться там успела. Сейчас кофе попью – и к Алевтине. Пусть новое задание дает, или…
– Поражаюсь я твоим нервам, Ника, – пробасил Егор, выключая музыку. – С такими заданиями заикой можно стать. Надеюсь, это последнее?
– А я, может, только вошла во вкус! Привыкать начала, со временем каким-нибудь охотником за призраками стану.
– С тебя станется, – улыбнулась Кремнева. – Но, может быть, тебе действительно лучше отдохнуть?
Какой там отдых! Мое сердце едва из груди не выскакивало от волнения, страха и трепета – что же теперь скажет Алевтина!
Однако прежде чем идти к ней, я поднялась к себе на чердак, села у окна и долго раздумывала над происходящим, приводя свои мысли в порядок. Некоторые вопросы требовали ответа, а еще было нечто, чего мне очень-очень не хотелось делать, и это не давало покоя.
Мне очень не хотелось рассказывать Алевтине о тех странных явлениях, которые происходили в моем доме. Казалось бы, это стоило сделать, я уже даже приняла такое решение – но какой-то червячок сомнения не давал покоя, и я долго раздумывала, пытаясь понять, чем это вызвано. Алевтине я доверяла полностью. Что же тогда?
Может быть, у меня появилась некая антипатия к ней после того, что она говорила о Вилоре? Нет, не думаю. Ее слова были, конечно, неприятны – но ведь справедливы! На ее месте я бы тоже попыталась предостеречь юную влюбленную глупышку от такой опасной связи. Она просто не знает Вилора! А вампиров в целом милыми существами не назовешь, так что все правильно она говорила.
Н-да, загадка…
Спустя полчаса я была у Алевтины.
– Я думала, ты хоть ненадолго приляжешь после бессонной ночи, – она приветливо улыбалась, провожая меня за знакомый столик под окнами.
– Строить планы на сегодня я буду с учетом следующего задания, – отчеканила я, дрожа от волнения. – Чтобы не терять времени даром.
– Тебе так не терпится? – Взгляд ее васильковых глаз был добрым и чуть ироничным.
– А вы как думаете? – не сдержалась я.
– Крепко же он тебе в душу запал, – задумчиво произнесла Алевтина, и, как мне показалось, в ее голосе прозвучала хорошо скрытая досада.
– Так или иначе – я должна его выручить. Я обещала, да и вообще…
– Ты смотри, как бы это «и вообще» не сломало тебе жизнь, деточка, – ответила она с нажимом. – Кстати, ты не думала о разнице в возрасте?
– Думала, – призналась я. – Мне и подружки говорили, что в мои годы встречаться со взрослым парнем… ну, не лучший вариант. Но ведь эта разница скоро сократится! Скоро мне будет шестнадцать, потом семнадцать, а ему так и останется…
– В том и беда! Через год тебе будет семнадцать, а лет через десять? Через двадцать? Однажды какая-нибудь юная нахалка подойдет к нему и спросит – это твоя мама или бабушка? И нужна ли ты ему будешь тогда?
Я молчала. Ее слова впервые достигли цели – о таких вещах я до сих пор не думала. На сердце сразу стало тяжело-тяжело…
Я так и не нашла, что ответить, только нахмурилась, и Алевтина это заметила.
– А ты подумай на досуге, моя девочка, – многозначительно кивнула она. – Любовь – это не только радость и вдохновение, но и очень тяжелый труд души. Легко любить того, кто не имеет недостатков и согласен безропотно терпеть твои. Но в жизни так бывает очень редко. Когда любишь – любая обида очень больно ранит, а еще есть ревность, зачастую необоснованная – хотя бывает и обоснованная, увы. И нужно найти в себе силы все это прощать, причем шрамы в душе остаются неизгладимые. Кроме того, приходится мириться с недостатками своего избранника, а это часто оказывается неприятным сюрпризом. И все-таки если любишь, то найдешь в себе силы понять любимого человека и прощать даже такое, что простить, казалось бы, вообще невозможно. Это ужасные мучения, скажу я тебе. А еще – выяснение отношений, кто прав, кто виноват, кому посуду мыть…
Я слушала, не понимая, к чему она это ведет. В конце концов вообще потеряла ход мысли и только делала умный вид, будто понимаю.
– Ты гонишься за идеалом, – продолжала Алевтина. – Твой парень наверняка показался тебе красивым, умным, благородным и так далее. Но не думала ли ты, что это лишь маска, за которой прячется… нечто совсем иное?
Опять она за свое! Я вздохнула и ничего не ответила. А Алевтина, видимо, приняв мое молчание за знак согласия, уже с энтузиазмом продолжала:
– Романтика романтикой, но союз человека с вампиром… это просто ненормально. Народная мудрость гласит, что лучше выбирать себе ровню. Пусть это не так романтично, но со временем ты сама все поймешь – и будешь счастлива, поверь! Ника, ты оглянись вокруг. Неужели рядом нет ни одного парня, который бы нравился тебе? Или которому нравишься ты?
Я сразу вспомнила Стаса. К чему она клонит – что я должна забыть Вилора, встречаться со Стасом, терпеть его недостатки и прощать его предательства? Это некоторые люди такое счастьем называют, да?
И до того мне стало горько и тошно, что слезы выступили на глаза. Я, конечно, мигом с собой справилась, но Алевтина заметила мою минутную слабость.
– Ты плачешь? Слезы – это не всегда плохо. Со слезами очищается душа, они помогают смириться с потерей.
Потерей?! Ну, это мы еще посмотрим! Как бы там ни было, Вилора я не брошу, я должна его спасти! А что будет потом… то будет потом.
Однако я снова промолчала, мрачно глядя в пол. Воцарилась пауза.
– Что ж, ладно, – смилостивилась Алевтина. – Давай-ка рассказывай, нашла ли ты гестапо?