Светлана Ненашева – Сказки бурого болота. Часть 1. О чём молчала Чёрная речка (страница 3)

       Даже у отчаянного Мишки меж лопаток мурашки пробежали. Это они за кем же шли по лесу? Это давно сгинувшая покойница их что ли к жилью привела? Да вроде живая была, волка гладила…

       В переглядках с девками местными так и прошел день. А на заре их, ничего не понимающих, подняли, покормили, снарядили, и поехали они верхом на лошадях с Зосимой и еще двоими мужиками в сторону Мурома. Сумка болталась за седлом…

Глава 3.

О вреде кофе

ВЕНГРИЯ.   НАШИ ДНИ

– Марго подняла жуткий скандал, – пряча телефон в карман, поморщился Владимир Совински. Да, всех мужчин в этой семье называли только так. Почему, уже никто не помнил, но традиция соблюдалась из поколения в поколение. Правда, имена троих последних – деда, отца и его самого – произносились с ударением на последнем слоге, отчего это гордое русское имя казалось каким-то ненастоящим, особенно из женских уст.

        Главный полицейский Петер Такаш оправил рыжие усы и усмехнулся. Он знал Марго давно и знал, на что она способна даже в свои почти 90.

– Что на этот раз?

– Оказывается, украли ту картину, которая лежала вчера в машине. Она ее только купила, я ее даже не видел. Но как-то уж слишком Марго расстроена, больше, чем из-за машины.

– Не бери в голову, купит потом очередной шедевр и утешится, – Петер похлопал друга по  плечу и свернул на свою улицу.

       Пару раз в месяц они после работы любили посидеть за кружкой пива в маленьком пивном баре, где хозяйничал еще один их старый друг.

       Неспешно, вдыхая сырой весенний воздух, Владимир шел по знакомым улицам, раскланиваясь с каждым встречным. Все было, как всегда, но недолго…

       Обрадовавшись, что дома тихо – Марго, видимо, успокоилась и висит на телефоне с подружками. Он растянулся на диване в гостиной прямо в одежде, скинув только обувь, и  задремал в ожидании ужина. Сквозь сладкую дрему он слышал шаги через приоткрытую  дверь, но лень было даже приоткрыть глаза. Поэтому не сразу пришел в себя от крика  Елены, экономки, прямо над ухом. Увидев ее белые безумные глаза и перекошенное лицо. сразу понял, что случилось страшное.

       Босиком взлетел по лестнице, понесся к Марго.  Она сидела в кресле у открытой двери  балкона, закутавшись в шаль. Перед столиком дымилась черная ароматная лужа разлитого кофе из валявшейся тут же разбитой чашки. На миг Владимир увидел, как же все-таки она постарела. Ее тонкая белая, в молодости будто светящаяся изнутри, кожа теперь была похожа на смятый серый пергамент. Пушистые черные ресницы, гордый разлет бровей и густая темная челка выглядели теперь гротескно и жутко. Отведя взгляд от лица, увидел руки, худые белые руки с посиневшими ногтями, вцепившиеся в подлокотники кресла. Марго не дремала, она была мертва.

       Мысль прошила мозг острой болью. Не осознавая, что делает, он обошел хрупкий столик  и упал на колени перед дорогим человеком, уткнувшись лицом в еще теплую кисть.

       Колено неприятно попало в холодную жидкость под свесившейся до полу шалью. Опустил машинально глаза – темное пятно на брюках. Марго всегда  пила очень крепкий кофе.

       Так и сидел без единой мысли, пока дом не наполнили медики и полицейские во главе с  приятелем. Кто-то помог ему встать и увел вниз, кто-то сунул в руки бокал с алкоголем и  заставил выпить. В желудок провалился горячий ком, и та первая мысль, почти лишившая  его сознания, снова больно запульсировала синей жилкой на виске и под глазом. Кто-то что-то спрашивал, кто-то чего-то от него хотел. Он отвечал, что-то делал, практически не понимая, что отвечает и  что делает.

       Прошло больше двух недель со дня кончины Марго. Ее трогательные старые подружки уже стали понемногу ослаблять игру в заботу о бедненьком сиротке. Дома стало спокойнее, но все равно не хотелось туда возвращаться. И снова все пошло своим чередом, как сказал бы дед, обожавший русские поговорки.  Дни потянулись похожими  друг на друга. Живые жили…

       Как-то раз он немного проспал из-за старого польского фильма со Станиславом Микульским, на который набрел, листая каналы. Любимый  фильм его детства теперь казался таким наивным. Но Владимир с удовольствием смотрел его до глубокой ночи. А с утра, когда собираться пришлось в большой спешке, что-то  царапнуло сознание. И только вечером он обратил внимание, что брюки-то не его. Точнее, это были брюки от его костюма, но совсем новые, а костюм он приобрел полгода назад, и его уже не раз чистили.

       Он вертел в руках брюки, ничего не понимая, – на том месте, где на поясе крепится металлическая петелька, ткань была без изъяна. И тут же всплыло в памяти, как он чуть не вырвал петельку, резко сдернув брюки с вешалки. Ткань вокруг петельки разлохматилась, хотя снаружи ничего заметно не было. Своим гардеробом он особо не заморачивался, но занимался всегда сам. Надо что-то купить – ехал в магазин готовой одежды, хотя мог себе позволить более дорогие вещи. Надо освежить одежду – оставлял в ванной, а чистую брал из шкафа. Вдруг его осенило – ведь это же те брюки, которыми он угодил в лужу кофе в день ухода Марго. Пятна не было. Удивительно, кому и зачем пришло в голову менять брюки. Ну не удалось отчистить – выбросил бы да и все.

       Неприятное чувство не оставляло его весь вечер. Тяжелая, не оформившаяся мысль вертелась в голове, уснуть никак не удавалось. Далеко за полночь спустился в кухню,включил телевизор и открыл холодильник достать  молоко: с раннего детства горячее,  с толстой желтой пенкой молоко было его самым мощным успокаивающим на ночь.

       Щурясь на свет, в кухню вкатилась Барби (её комната соседствовала с кухней). Так в шутку и всерьез в доме называли эту пожилую маленькую, пухленькую, похожую на свежую сдобную булочку повариху Барбару. Контраст со знаменитой худосочной тезкой был не в пользу последней. Барби-повариха была такой  уютной, очень вкусно готовила и всегда аппетитно пахла ванилью. И сейчас, охая и причитая, отобрала у Владимира бутылку с молоком и загремела кастрюльками. На столе появился кусок штруделя, завернутый в салфетку, хрустящие домашние вафли и вазочка с абрикосовым джемом. Налив Владимиру молоко в огромную пузатую кружку, села за стол напротив, подперев розовую щечку округлой ручкой. Они иногда засиживались так и раньше, угощались вкусностями и весело болтали. А сейчас глаза Барби подозрительно блестели, и предательская слезинка упала все-таки на теплый платок.

       Разговорились, конечно, о Марго. Она ушла так неожиданно для окружающих, поскольку о болячках своих никогда не говорила, и  никто не подозревал, что у нее было, оказывается, очень больное сердце. Вроде бы все и видели какие-то лекарства у нее в комнате, но не интересовались, что это. Марго ведь постоянно принимала витамины, добавки и т.д., пытаясь удержать уходящие молодость и красоту. Она была настоящей леди и очень этим гордилась.

       За разговорами о здоровье речь зашла и о кофе. И тут Владимир с удивлением узнал, что Марго уже довольно долго, примерно с Рождества  не пила его. Убедилась все-таки, что кофе портит цвет лица…

Глава 4.

Нежданчик

1657 год. ДОРОГА НА МУРОМ

       Целые дни тряски в седлах доставили парням мало радости, а впереди еще верст 200. Ехали молча, тягостно. Зосим был хмур, немногословен. Никто не решался с ним заговаривать. Так и двигались уже двое суток, но по дороге, не скрываясь. В селах,которые были на пути, Зосим непременно шел  к старшинам. Княжичи и мужики в это время ели и отдыхали. Ночлег был тоже относительно комфортным, то в риге, на свежем сене, то в повозке на улице.

       На третий день к вечеру дорога завела в хвойный лес, очень густой. Стало вовсе темно,вековые ели не пропускали свет к земле, заслоняли верхушками небо. Тихо было так, что каждый слышал стук своего сердца. Даже от копыт лошадей ни звука – на ладонь почва покрыта сухой хвоей, как ковром. Что-то не рассчитал, видать, старый медведь Зосим,застала их ночь в самой Мещере, далеко от жилья. Довольно долго еще шли почти  на ощупь, положившись только на лошадей да собаку. Наконец, показался просвет впереди вверху, который становился все больше. Стало видно полную желтую Луну. Заночевать решили прямо здесь, на небольшой полянке у дороги. Где-то рядом звенела вода – ручей или родник.

       Спешились, расположились. Зосим хлопотал у костра, готовя ужин – грел на ветках куски вареного мяса, открывал туески с кашей, квашеной капустой, кипятил воду. Княжичи пошли поить лошадей, мужики сооружали шалаши. Так за хлопотами и не заметили, как совсем опустилась ночь. Один из мужиков, что постарше, остался у костра дежурить,остальные пошли спать. Вскоре все дружно захрапели, только Мишка долго не мог уснуть, но на то была своя причина. Еще в ту ночь, когда бежали они из родительского дома, его немилосердно раздирало любопытство, что же за сокровище такое берег его отец.

       Удельный князь Владимир Головин был богат, но не жаден, много добра делал, верил, что не убудет. Богатством не кичился и состояния своего не прятал. Сыновья знали, чем он владеет, что им перейдет, видели ларцы с золотом и камнями, считали деньги, заносили счет в книги. Отец сызмальства приобщал их к делу, но про какое-то сокровище не обмолвился ни разу. Да что же могло быть ценнее самоцветов и золота? Мишка не был бы Мишкой, если бы, невзирая на наказ отца, не посмотрел на таинственное  нечто. Во время их первого путешествия, улучив момент, когда Олег спал, он отошел подальше и развязал сумку.