Светлана Малеёнок – Серый Волк (не) для Красной девицы (страница 31)

Например, у своего кузена я такое видела. Но, правда, на фрукты заморские, оранжевые, как само солнышко. А еще я припомнила, как повариха свою дочь тряпкой мокрой охаживала, ругая за леность и притворство. А все было потому, что девчонка, помогая ей печь медовые пряники, бывало, лицо все исчешет, и руки, и шею. А мать ее ругалась, говорила, что дочь претворяется, чтобы убежать на улицу с ребятами играть.

Подумав, я вспомнила еще несколько подобных случаев в своем окружении, по большей части у придворных. Ах, если бы знать об этой болезни раньше, удалось бы избежать смерти моей первой гувернантки. Она всегда начинала сильно чихать, когда мы гуляли с ней в саду, но, так как мать-королева настаивала, что это полезно для моего здоровья, дуэнья Фания брала с собой на прогулку большой белый платок, в который чихала и неприлично громко сморкалась.

Когда кузен Питер гостил во дворце, он всегда любил подшучивать над бедной гувернанткой. Он же и заметил, что она особенно старательно обходит стороной ту часть сада, где растут гортензии. И все время, словно в издевку, просил ее проводить нас именно к ним. А потом, кривляясь, излишне показушно нюхал эти цветы, вслух восхищаясь их дивным ароматом и предлагая гувернантке присоединиться к нему и тоже понюхать.

Бедная женщина не могла отказать высокородному отпрыску и со страданием на лице наклонялась к цветам. Но, как мне иногда, казалось, она их не нюхала, а, наоборот, в тот момент задерживала дыхание. Но вот однажды Питер в шутку наклонил один цветок к лицу женщины, и та угодила носом прямо в его середину.

Мы с кузеном громко рассмеялись, глядя, как дуэнья Фания с криком начала смахивать со своего носа налипшую на него желтую пыльцу. А потом она почему-то страшно захрипела, схватилась за горло, ее глаза закатились, и она кулем свалилась нам под ноги, уставившись в небо остекленевшими глазами.

Тогда Питер неуверенно ухмыльнулся и, тронув носком туфли лежавшую на каменной дорожке женщину, приказал перестать претворяться, пригрозив пожаловаться королю. Но его угроза не возымела должного эффекта. Вот тогда мы действительно испугались и закричали. На наши крики тут же сбежалась дворцовая стража и поспешно унесла женщину.

Больше мы ее не видели. На мои вопросы отец с матерью отводили глаза и говорили, что она уволилась. В детстве мне это показалось просто странным. Хотя я посчитала, что та шалость переполнила чашу ее терпения, и женщина попросила отставки. Сегодня же, после подробного рассказа Серого об этой страшной болезни и моего анализа подобных фактов, мне стало ясно, отчего родители отводили в сторону взгляд.

Совесть кольнула болезненным уколом. И несмотря на то, что мы с Питером тогда были еще детьми и никто в нашем королевстве слыхом не слыхивал о такой ужасной болезни, я понимала, что если бы не мы, то дуэнья Фания была бы сейчас жива.

Я передернула плечами, настраиваясь на здесь и сейчас и вспоминая, что я сейчас не принцесса Настена, а ведунья Жозефина — согбенная жизнью старуха с вредным характером. Подходя ближе к королевскому кабинету, сильнее ссутулилась и походкой вразвалочку подошла к его массивным дубовым дверям. Без единого вопроса о цели моего визита стражники пропустили меня внутрь.

— Присаживайтесь, мистрис Жозефина! — предложил мне Дитрих Четвертый, буравя меня нетерпеливым взглядом. Весь облик венценосного мужчины выражал нетерпение, желая услышать прогноз о здоровье принца. Но он сдерживался, с уважением относясь не только к возрасту Жозефины, но и с опаской к ее профессии.

— Благодарю, Ваше Величество! — я тяжело уселась в мягкое широкое кресло и огляделась. Ничего такого, чего бы я не ожидала увидеть в рабочем кабинете правителя: добротная дубовая мебель, толстый ковер на каменном полу, большой камин с уютно потрескивающими в нем поленьями и коллекция холодного оружия на стене.

— Итак, мистрис Жозефина, вы нашли причину недомогания моего сына?

Спустя некоторое время Его Величество нервно ходил по кабинету, вздымая руки к потолку и громко удивляясь:

— Ну как? Как такое возможно, чтобы моего сына постигла эта неведомая напасть! Как бишь ее? — повернулся он ко мне, на миг перестав мельтешить перед глазами.

— Аллергия, — в который раз проговорила я, продолжая наблюдать за его хромающей походкой и то и дело прижимающимися к вискам кончиками пальцев, сопровождающимися болезненной гримасой. Массивная, усыпанная самоцветными каменьями корона венчала макушку короля, даже издалека производя впечатление довольно тяжелого предмета.

— Но почему я раньше ничего не слышал об этой болезни? — всплеснул руками король и снова поморщился.

— Да потому, Ваше Величество, что ежели вы не лекарь, прошу у вас прощения за дерзость, то вам и не к чему учить все болезни и забивать ими голову. У вас дел государственных невпроворот.

— Дело говоришь, ведунья! Дело! — довольно кивнул монарх и, наконец прекратив метания по кабинету, сел в высокое кресло, повторяющее формой трон, только с куда более мягким сидением и спинкой. — А еще, странно мне, как можно болеть от почек заячьих в сметане? Это же наше любимое с его матерью блюдо! Да и Винсент с детства его любил и всегда вдоволь ел!

Вот и переел, аж до тошноты! — так и хотелось мне сказать, да только задача передо мной стояла совсем иная.

Посоветовавшись с Винсентом и Серым, мы решили списать недомогание принца именно на этот продукт. Так и причина вроде бы будет найдена, и парень избавится от необходимости есть свое ненавистное, с некоторых пор, блюдо.

— Ну хорошо! Хотя это и странно, но я рад тому, что не какая-то страшная болезнь сына подкосила, да и не пытался кто отравить моего единственного наследника. Вот тебе моя благодарность, ведунья! Завтра тебя с почестями доставят домой, да и вот от меня царская плата за труды твои!

С этими словами король протянул мне тяжелый даже на вид кошель.

— Благодарствую, Ваше Величество, за достойное вознаграждение! — поклонилась я, как могла низко в положении сидя, понимая, что аудиенция на этом закончена. И все же, как говорится, начал делать доброе дело, так и дальше продолжай! — Вот только рано пока мне ваш дворец покидать.

Брови Дитриха Четвертого взметнулись вверх, скрывшись под густой челкой.

— Скажите мне, Ваше Величество, а насколько тяжела ваша корона? — услышав этот вопрос, король так и сел на край своего стола, удивленно выпучив на меня глаза.

Глава 33

Как в воду глядел!

Серый

Пожалуй, я в первый раз так веселился с того момента, как оказался непонятно, где, да в волчьей шкуре. Я буквально катался по полу, громко, аж до икоты, смеясь. До того весело Настена рассказывала, как удивился король, когда она у него спросила про вес короны.

— Наверное, решил сначала, что ты ее хочешь в довесок к гонорару попросить!

— К чему? — округлила глаза девушка.

— Ну, к плате за помощь принцу.

— Ааа! Да, мне тоже так показалось, — кивнула она, о чем-то задумавшись.

С трудом отдышавшись, я, наконец, уселся на свою мохнатую задницу и поинтересовался:

— Ну так чем дело-то окончилось?

— Да всё не так весело, — пожала девушка плечами. — Собственно, у моего батюшки тоже голова болела поначалу, так как тяжелая корона сильно давила на голову сверху, словно обручем сдавливая ее. Потом наш придворный ювелир изготовил ее копию из легкого металла и покрыл позолотой. Ясное дело, что и крупные самоцветы были полыми внутри. Так вот, буквально через небольшое время головные боли у батюшки прекратились! Вот я и посоветовала то же самое сделать Дитриху Четвертому.

— А что он на это ответил?

— Удивился поначалу. Спросил, почему я думаю, что причина его головных болей именно в этом. — Настена отпила глоток ароматного какао и поставила чашечку на стол. Завтракать ей было позволено у себя в покоях, чему она оказалась несказанно рада. Одно дело сверкать молодостью и красотой во дворце своего отца, и совсем другое — быть старухой в совершенно чужом. — Но все же он с доверием отнесся к моим словам. Особенно после того, как я «нашла» причину болезни принца. Ведь тому после наших очищающих отваров намного лучше стало!

— Это да, аж румянец во всю щеку появился! Да и к тебе он что-то зачастил! — проворчал я, почувствовав в груди глухое раздражение, едва я вспомнил про принца. Его Высочество действительно после того, как увидел Настену без грима под бабку, так и искал возможность встречи с нею.

— А потом мы поговорили про его подагру.

— Про что?

— Подагру. Эта болезнь еще называется «болезнь королей».

— Ах да! Что-то припоминаю! Кажется, это заболевание суставов ног от злоупотребления мяса и алкоголя, — выудил я из своей памяти болезненное бормотание своего командира. Он как раз и страдал этой болезнью, и частенько сокрушался по поводу вынужденной диеты. Правда, только на словах, на деле же, что от мяса, что от алкоголя, он отказываться категорически не соглашался. От чего и страдал сильно, но осознанно.

— Всё верно! Вот я Его Величеству и рассказала о причине его недуга. А также о том, от каких продуктов ему нужно отказаться, а также и от алкоголя. Так ты не представляешь, как он раскричался, обвиняя меня в том, что я хочу его голодом уморить.

— Насть, тихо! Кажется, в дверь стучат! — я навострил уши и повернулся к двери, ведущей с балкона, на котором мы завтракали и обсуждали… короля.