Светлана Малеёнок – Хищная планета (страница 43)
— Я с ним согласен, — я невольно вздрогнула, когда у самого моего уха раздался хриплый голос Ставроса. Он, оказывается, сидел на стуле сразу за моей спиной. — Мать не могла не заметить подмены. Она хорошо знала поведение дочери, ее привычки, вкусы. Так что у Ёлки не было ни одного шанса обмануть бедную женщину.
Матильда тихо заплакала.
— Уважаемые гости! Прошу вашего прощения, но в данной ситуации прошу дать Матильде и мне немного времени успокоиться и прийти в себя. Вас проводит Гордон в место вашего временного проживания. Это будет неподалеку, и мы, скорее всего, еще сегодня или завтра утром обязательно встретимся, чтобы продолжить наш разговор.
Мужчины поднялись со своих мест, а я растерянно посмотрела на Ставроса, а затем на отца.
— Дочка, а тебя я прошу остаться! Сейчас я дам Матильде успокоительное и вернусь.
Я проводила взглядом поднимающихся наверх отца с девушкой и спускающихся вниз стражей. Последним уходил Ставрос. Он на чуть задержался, глядя на меня своими пронзительными, как грозовое небо, глазами, и ободряюще улыбнулся, но глаза его были серьезны. Мы еще несколько мгновений смотрели друг на друга, а затем он ушел.
Глава 43. Нераскрытая тайна
Спустя примерно час отец спустился ко мне.
— Извини, дочка! Матильда очень тяжело пережила известие о смерти матери! Все это время она мечтала забрать ее сюда, но и боялась, что эта странная девушка последует за нами. Мы разговаривали со многими мужчинами, просили составить нам компанию в путешествии, но все боялись выходить из-за надежных стен закрытого от чужаков каньона. — Отец вздохнул. — А теперь и не придется никуда идти.
— Как это не придется? Неужели ты собираешься остаться здесь навсегда? Нам нужно искать способ вернуться! Там же твой бизнес, исследования, дом, наконец!
С силой потирая щеки, что являлось признаком сильного волнения, отец принялся ходить от одной стены помещения до другой.
— Да, дочка, ты права. Но пока я не могу вернуться…
— Пап! Мы найдем способ, я уверена!
— Нет, я не о том, — он остановился передо мной и, взяв меня за плечи, с горячностью заговорил:
— Дочка! Ты просто представить себе не можешь, с чем мы имеем дело! Эта планета — поистине целое неизведанное нами сокровище, которое по недоразумению долгие годы было скрыто от взора ученых! И эти чудовища, которые появляются лишь силой мысли, да еда — это совершенные мелочи по сравнению с тем, какие горизонты откроются человечеству, когда феномен этой планеты будет нами изучен! — глаза отца горели знакомым мне лихорадочным энтузиазмом ученого, прикоснувшегося к великой тайне.
— Папа, скажи, пожалуйста, чего ты конкретно хочешь?
— Я хочу, дочка, собрать как можно больше реальных доказательств существования особой субстанции, благодаря которой возможна материализация желаний любого мыслящего существа! А потом я хочу найти ее! После же этого изучить принцип ее работы. Дел очень много! И я не хочу терять ни минуты! На нашу планету ты отправишься одна. Я дам тебе список необходимого оборудования, которое нужно будет закупить и доставить сюда. И надежда только на тебя, Лерой, ты мне поможешь?
В глазах отца горело столько мольбы, столько неуемного и какого-то детского оптимизма, что мне очень трудно было сказать ему то, что я собиралась. Но с другой стороны, я не могла предать доверие существа, сделав его жертвой жестоких экспериментов. Но сначала я должна была убедиться в своем предположении и задала отцу последний вопрос:
— Папа, скажи, ты собираешься обнародовать свои исследования?
— Обязательно! Человечество имеет право знать о существовании особенного мира, где возможно исполнение почти любых желаний! Материальной природы, конечно же, — поправился отец.
— Нет.
Мой тихий короткий ответ прогремел для отца, словно взрыв сверхновой, шокирующе и оглушающе. Он будто обессилел, безвольно сев там же, где и стоял, но, по счастью, не на пол, а на край стола, чего раньше себе никогда не позволял.
— Я… Не понимаю! — прошептал он, взгляд отца блуждал, не останавливаясь ни на каком предмете. — Дочка, ты же ученый! Нет, я не понимаю! — снова повторил он, и его руки безвольно опустились вдоль тела.
Я присела рядом с отцом на корточки и, бросив взгляд в сторону лестницы в верхнее помещение, прошептала:
— Мы не можем отдать на растерзание живое существо!
Отец непонимающе посмотрел на меня.
— Папа, планета живая! Это самостоятельный, совершенно разумный организм!
Во взгляде отца промелькнуло сочувствие и жалость. Я усмехнулась, догадавшись об их природе.
— Папа, я не сошла с ума! Пойдем, прогуляемся? Мне нужно рассказать тебе кое-что, очень важное и… секретное! — Подмигнув, я потянула отца за руку в сторону выхода.
Судя по положению солнца, день близился к закату. Крайне неудобные сутки, не успел проснуться, а уже снова спать пора, но я, собственно, и не собиралась жить на этой планете. Мы направились вглубь поселка, в ту сторону, где я еще не была, и, судя по всему, это место было еще не столь застроено и обжито, а потому нашему разговору вряд ли кто помешает.
Под руку с отцом я вышла на ту самую дорогу, по которой мы пришли сюда. Я бросила взгляд на противоположную сторону «улицы», где лепились неказистые деревянные домики, сколоченные вкривь и вкось, порою с довольно большими щелями между досок. При взгляде на них создавалось впечатление, что неумелой рукой их сколачивал ребенок.
— Папа, а почему большинство домов такие… кривые? Их что, такими представляли?
— Представляли!? Да что ты, дочка! — отец громко засмеялся. — Материализовывать неживые объекты вовсе не так легко, как животных или продукты. Я вон, видишь, сколько пытался материализовать обсерваторию из дерева, и какая ерунда получалась! А вот из металла вышло очень даже неплохо! Я же ее представлял по аналогии с моей собственной! Вот только сложные механизмы не удастся получить без владения специальными знаниями и, не представляя в подробностях их строения.
Мы не торопясь шли с отцом между неказистыми домишками, и я с интересом наблюдала за жизнью местных жителей, разглядывала и их самих. Но и мужчины не оставались в долгу, провожая меня внимательными заинтересованными взглядами.
— Женщины здесь на вес золота! На планету их прилетало куда меньше, но и страхов у женского пола больше, нежели чем у мужчин, вот и погибали бедолаги в первую очередь, — вздохнул отец, качая головой. — Поэтому у нас здесь, можно сказать, мужское царство. Пар получилось крайне мало. Но все они созданы по взаимному согласию и обоюдному желанию. Принуждать женщину к сожительству у нас здесь строго запрещено! За нарушение этого правила грозит отказ от стола!
— От чего отказ? — отвлеклась я от разглядывания местных красот, услышав нечто непонятное.
— Дело в том, дочка, что именно женщины, обладая куда более живым и ярким воображением, чем мужчины, способны материализовать еду и даже некоторые предметы. Правда, у них всех разные таланты. Кто-то хорошо может представить доски, а кто-то ткань или сразу одежду. А вот мужчины этой способности почти начисто лишены. Вот и получается, что женщины их кормят и помогают с материалом для строительства домов, с простыми инструментами, да и с одеждой тоже.
Не знаю почему, но я вдруг почувствовала глухое раздражение.
— А что, мужчины не хотят учиться, из этих материалов делать что-то более качественное и красивое, чем эти сараюшки? Всё лучше, чем целыми днями в игры играть!
Отец лишь растерянно пожал плечами.
— Вот потому я и считаю, что нельзя рассказывать о планете, где еду можно получать, только подумав о ней! Ты представляешь, сколько сюда слетится лентяев со всей галактики? Да еще с хорошим воображением. Думаю, без материализации хищников тоже не обойдется. И теперь представь, сколько снова жертв будет! — я хотела в приступе праведного возмущения еще что-то сказать, но почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.
Он словно примагнитил меня к своему источнику. У одного из домишек стоял Ставрос и смотрел на меня. Я почувствовала безотчетное желание броситься к нему и обнять, прижавшись крепко-крепко. Но отец мне что-то сказал, и колдовство развеялось. Я даже почувствовала стыд за свой невольный романтический порыв. Ведь с некоторых пор мужчина стал вести себя со мной очень сдержанно, я бы сказала, ровно-покровительственно, а сама на шею мужчине я кинусь, пожалуй, лишь в своих наивных девичьих мечтах.
— Папа, ты что-то сказал? — я украдкой бросила взгляд из-под ресниц в ту сторону, где стоял Ставрос, но его там уже не было. Сердце больно кольнуло.
— Вот мы и пришли! Это чудесное место, где я очень люблю отдыхать, — улыбнулся отец, усаживаясь на траву в уютной ложбинке между трех небольших зеленых холмов. — Эх, попить бы! Забыл воды с собой захватить.
Я улыбнулась.
— Подожди, папа, сейчас устроим себе настоящий пикник!
Минута, и на траву лег мягкий клетчатый плед. На нем тут же материализовался низенький сервировочный столик с двумя большими кружками молока с корицей и ванилью и блюдо с пахнущими свежей выпечкой пирожками.
— А вот теперь присаживайся! Буду тебя угощать! — улыбнулась я, но моя радость тут, же сменилась сильным беспокойством. Отец на глазах побледнел, его подбородок затрясся, и он едва слышно произнес: