Светлана Макаренко – Серебряная роза. Женщины в искусстве. Строфы и судьбы. Том первый. Авторские очерки и эссе (страница 11)

Года пророчеств и увечий. Но, будет ли помянут он, Тот день, когда пылали розы И воздух был изнеможен В приморской деревушке Козы, Где волн певучая гроза Органом свадебным гудела, Когда впервые я в глаза Тебе, любовь моя, глядела? Нет! Этот знойный день в Крыму Для вечности так мало значит. Его забудут. Но ему Бессмертье суждено иначе. Оно в стихах. Быть может, тут, На недописанной странице, Где рифм воздушные границы Не прах, а пламень берегут! Н. В Крандиевская.

Да, страницы все берегли «не прах, а пламень».

Она же – старела, грузнела, все чаще ее одолевали разные хвори, и – неизбежная, густая тоска одиночества. Часто по ночам она смотрела в окно, слушала шум машин и лифта, который поднимался наверх, не к ней. Шаги устремлялись – мимо. Тогда, не пытаясь уже побороть бессонницы, она зажигала лампу. Доставала книгу Александра Блока и читала, читала до рассвета. Часто книгу заменяла тетрадь, в которой появлялись строки, подобные этим:

Уж мне не время, не к лицу Сводить в стихах с любовью счеты, Подходят дни мои к концу, И зорь осенних позолоту Сокрыла ночи пелена. Сижу одна у водоема Где призрак жизни невесомой Качает памяти волна…

«Волна памяти» качала многое. Ее навещали сыновья, повзрослевшие, уже живущие своей жизнью, тянущиеся к отцу.. Она рассказывала им что-то светлое, свежее о детстве в Берлине, Париже, Москве. О встречах с Буниным, Горьким, Бальмонтом, Сологубом.

Никогда, ни одного плохого слова – о Нем. Она научилась «тишине прощенья» и учила этому – их. Они понимали – без слов. Как жила Она сама все эти годы – известно мало. Вероятно, скромно, но – с достоинством. Последнее – неизбежно для ее стати, для ее Духа.

В годы Отечественной войны Наталия Васильевна очутилась в эвакуации в Алма-Ате и Ташкенте. Но и там не теряла присутствия духа, оставалась приветливой, жизнелюбивой. О своих походах под гору, в больницу, к знакомым, с неизменною палочкой – тростью, сочиняла шутливые стихи, хотя ходить и просто – жить – ей становилось все труднее. Писала воспоминания, вела дневник – стихами и прозою. Дневник каждодневно трудного, но неизменно – солнечного быта.

Она умерла в 1963 году. (В других источниках ошибочно указан почему – то – 1967 год!)

А в 1972 году, стараниями сыновей, вышел ее посмертный сборник стихов «Вечерний свет». Он ничем не напоминал давние, первые два, изданные еще в 1919 и 1921 годах, и полные строк, светлых, пленительных, кружащих голову слегка лукавой, шаловливой прелестью Любимой и Любящей…

В нем, последнем, посмертном, было собрано тяжким, жемчужным, переливчатым грузом, все Бессмертие Мудрости зрелой Женщины. Евы, надкусившей яблоко и передавшей его – Другой. И ставшей – Лилит. И – написавшей в стихах – «Дневник сердца». Оставшийся с нами. Возникающий в неслышной «памяти Души» строфами, четверостишиями, строками. Как, например, сейчас у меня…

Я ищу ответа на эту загадку и не нахожу. Просто отзвук давней мелодии, так тронувшей сердце, что возникла – своя… Невольная, не точная. Но – близкая, созвучная.

Мы все так похожи друг на друга. Женщины, дочери Лилит и Евы… Может быть, потому то иногда наши голоса звучат в унисон? Даже почти столетия спустя.. Яблоко, надкушенное Евой, по-прежнему лежит в травах Эдемского сада…

При написании данной новеллы использованы материалы личной библиотеки и памяти автора.

Фото из коллекции М. В. Картузова. Москва. Россия

Инна Филиппова 30.04.2015 01:56:12

Отзыв: положительный

Как волшебно и грустно ты о ней написала…

Какая живая, пропущенная через сердце, получилась новелла… или эссе? или биография? я не подберу названия, просто – спасибо тебе еще раз.

Ди. Вано 29.04.2015 08:11:21

Отзыв: положительный

Как много у меня сегодня дум и чувств при прочтении…

Новое для меня имя…

Образ и внутренний мир раскрыт вами удивительно… музыкально и трогательно..

И ваши стихи в начале..камертон.

Схватываешь эту высокую ноту и чувствуешь …СОЗВУЧИЕ..

И это неслучайность..это волна ваших сердец, ваших поэтических душ.

С сердечной признательностью.

Д. Иванова (Ди. Вано)

Ольга Александровна Ваксель. Выстрел Миньоны…

Фото из коллекции автора. Источник: журнал «Литературная учеба» 1988 г. №2. (Фотосканирование).

Она сама оборвала этот странный, полувоздушный роман, в стиле Серебряного века, но кто знает теперь может, не раз потом за два года в далеком Осло вспоминала слова и мечты Мандельштама о поездке в Париж, о горячем чае в холодной его квартире, о встречах в Фонтанном дворце, где жила Ахматова и где собирались поэты известные и не очень и до глубоких белых ночей читали стихи…

Когда на выстрел револьвера вбежали в комнату, было слишком поздно… Странно, ее тонкие прелестные черты почти не исказила смерть… Просто они стали еще тоньше, но теперь в них как бы сквозила безмятежность… Может быть, в Смерти она, наконец нашла то, что искала? Обезумевший от горя муж позже найдет и бережно сохранит в ящике своего кабинетного стола все, что так недолго – неполных два года – связывало его с обожаемым Лютиком – Ольгой Ваксель. Среди бумаг и писем, дневников и мемуаров, очень тонко и интересно написанных – им еще предстоит быть узнанными широкой публикой нашел Христан-Иергенс Винстендаль – норвежский дипломат, бывший вицеконсул в Ленинграде – листочек с такими вот стихами:

Я расплатилась щедро, до конца За радость наших встреч, за нежность ваших взоров, За прелесть ваших уст и за проклятый город, За розы постаревшего лица. Теперь вы выпьете всю горечь слез моих, В ночах бессонных медленно пролитых… Вы прочитаете мой длинный-длинный свиток Вы передумаете каждый, каждый стих. Но слишком тесен рай, в котором я живу,