Светлана Лыжина – Время дракона (страница 86)

Влад ведь никого не обманывал и не принуждал. Он сделал то, на что Ивола сама его подбивала. А подбивала она потому, что была влюблена - сама ведь призналась:

- Знаешь, почему я заметила тебя на празднике, а другие не заметили? Я почувствовала. У меня вдруг всё сжалось внутри, и я поняла, что должна обернуться. И я обернулась. Я так рада, что ты приехал! Я рада, потому что... потому что... Ведь я тебе нравлюсь?

В лесу наедине она всё время спрашивала об этом:

- Я нравлюсь тебе? Я нравлюсь? - и Влад отвечал, что да, хоть и не мог сказать, что влюблён.

А Ивола была влюблена, и потому соглашалась на то, от чего отказывались её подруги. Она соглашалась, хоть и понимала, что новое свидание невозможно. Служанка понимала, что её госпожа вряд ли когда-нибудь вернётся в Тырговиште. Ивола просила только об одном:

- Влад, уезжай и не возвращайся. А то тебя поймают.

Княжич уехал, но перед этим отсыпал девице пригоршню золота из своего кошелька:

- Возьми. Это тебе на дорогу в случае чего. Если поймёшь, что я сделал тебя беременной, приезжай ко мне. Я всем скажу, что ребёнок от меня, и ты сможешь остаться.

Иволу обрадовали эти слова, и поэтому Влад не чувствовал за собой вины. Может, он совершил что-то, чего не одобрит священник, но вот дед Влада, мудрый государь Мирча, понял бы своего внука. Дедова тень могла бы сказать: "Ну, что ж. Пусть юность возьмёт своё".

Мирчу прозвали Старый, потому что он правил долго, но старым этот правитель был не всегда. Мирча, которого запомнили как человека рассудительного, тоже пережил пору, когда чувства берут верх над разумом. Правда, эта пора немного запоздала. В юности дед Влада не имел возможности глупить, и потому юношеская глупость настигла его в зрелом возрасте. Мирча оставил после себя трёх сыновей, но только старшего родила законная жена. Среднего и младшего родила другая женщина, не связанная с Мирчей брачными узами. Конечно, Мирча считал эту связь неразумной, но если бы он не сглупил, то не родился бы отец Влада.

Влад узнал про это как раз в тринадцать лет - узнал, и сразу многое сделалось ясно. Так вот зачем Мирча отправил среднего сына на службу к Жигмонду и женил на законной дочери своего соседа, молдавского князя! Мудрый Мирча стремился исправить свой опрометчивый поступок - хотел, чтобы незаконный отпрыск обрёл могущественных покровителей и смог бы устроиться в жизни не хуже законного отпрыска.

Если судить по христианским правилам, Мирча совершил грех, но Влад мог лишь благодарить деда за этот грех, ведь если бы дед не грешил, то ни отец Влада, ни сам Влад не жили бы на свете. И вот княжич пошёл по стопам деда.

* * *

Побег к венграм стал для Влада самым крупным проступком всей юности. Этот проступок княжичу вспоминали долго, причём за побег пришлось расплачиваться, претерпеть не одно наказание, а в первую очередь беглеца наказали страхом.

Вернувшись в поместье боярина Нана, княжич очень удивился и встревожился, не застав там никого из родных. Управляющий имением, вышедший навстречу сразу же, как Влад появился во дворе усадьбы, поклонился отроку с небывалым почтением и произнёс:

- Ой, как славно, что ты вернулся, господин! Ой, как славно! А мы-то стали надежду терять.

- Где мои братья? Где отец Антим? Где мачеха? - спросил недавний беглец, слезая с коня и передавая повод некоему слуге.

- Как же долго тебя не было! - повторял управляющий, ведя княжича по двору. - Мы обыскались. Ой, обыскались. А ты сам нашёлся.

- Я должен дать знать своим, что вернулся, - повторял княжич, оглядываясь по сторонам.

- Конечно, должен, - управляющий пригласил войти в некую боковую дверь.

Влад зашёл и даже не успел спросить, почему в помещении темновато, как вдруг услышал - дверь за спиной резко захлопнулась, и взвизгнул засов.

- Посиди пока здесь, господин, - сказал управляющий. - Ты уж прости, что запираю тебя, но мне так велено. Это чтоб ты снова не убежал. А твои родичи уехали в другое место. Давно уехали.

С этими словами управляющий удалился, а княжич, когда глаза привыкли к полумраку, понял, что заперт в пустом амбаре, где почему-то стояли кровать, стол и стул. Свет проникал сюда только через окошки, устроенные под самым потолком. Они оказались такими маленькими, что отрок не смог бы просунуть в них даже голову, так что весь амбар был похож на настоящую тюрьму, а довершали сходство крепкие стены, сложенные из бруса, очень прочный пол из толстенных досок и не менее прочный потолок.

Влад сразу понял - из этого амбара лазейку не найдёшь, крышу или стену не пробьёшь и подкоп не выроешь - поэтому недавний беглец даже не пытался ничего предпринять. Целых три недели он просидел взаперти, не зная, что сталось с его родными. Владу ничего не говорили, поэтому он мог только гадать, что произошло: "Неужели, Нан сделался-таки предателем и отдал сыновей своего прежнего государя в руки Басарабу?"

Через три недели приехал сам Нан. Как только Влад, по-прежнему сидевший в амбаре, услышал скрип засова и увидел, что дверь отворяется, то подскочил к выходу и тут же оказался вынужден отпрянуть. В дверь по-хозяйски ввалился Нан и встал перед княжичем, уперев руки в бока и загораживая ему свет.

- Ну что? - степенно спросил боярин. - Набегался? Где был-то?

- Не скажу, - резко ответил Влад. - А где мои братья? Где отец Антим? Куда они уехали?

- Не скажу, - так же резко ответил Нан.

- А где мой отец? Он вернулся?

- Не скажу, - повторил Нан, будто издевался.

- Что тебе нужно? - продолжал спрашивать Влад. - Почему ты велел меня запереть? А моих родичей ты тоже велел запереть? Ты предал моего отца?

- А зачем тебе знать? - спросил боярин.

- Я хочу знать! - крикнул Влад, топнув ногой и сжав кулаки.

- Мы тоже хотели знать, куда ты подевался, и что с тобой сталось, - ответил боярин и вдруг распалился, начал махать ручищами. - Ну? Изведал на своей шкуре, что значит неведение!? Изведал!? Ты хоть знаешь, скольких людей подверг этой пытке!? Сосунок! Когда ты пропал, мы тебя везде искали. Всю округу взбудоражили. А я ночей не спал. Я же обещал твоему отцу, что ни один волос не упадёт с твоей головы. Знаешь, что твой отец сделал бы со мной, если б ты не нашёлся!?

- Мой отец вернулся? - снова спросил княжич.

- Нет, - резко ответил боярин. - Но он вернётся рано или поздно, и когда он вернётся, я скажу ему, что тебя надо высечь хорошенько.

Княжич видел, что правая рука у Нана так и порывается отвесить беглецу хорошую оплеуху, однако жупан не мог тронуть княжеского сына.

- Будь ты моим сыном, - сказал боярин, - я бы сам тебя высек. Дурак! Нашёл время бегать! Ты хоть понимаешь, что натворил? Из-за переполоха, который тут случился после твоей пропажи, тайное сделалось явным. Всем стало известно, что в усадьбе гостит не семья моего побратима, а семья государя Дракула. Мне пришлось перевезти твоих братьев, мачеху и остальных в другое место. А теперь говори, где был!

- Не скажу, - ответил Влад. - Скажу только отцу, когда он вернётся.

Нан не мог заставить княжича говорить. И наказать телесно тоже не мог, поэтому зарычал от бессилия:

- Посидишь здесь ещё ночку, - сказал боярин. - А завтра велю отвезти тебя к твоим братьям.

С этого дня жизнь Влада стала ограничиваться множеством запретов, которые по большому счёту не могли помешать новому побегу, но были унизительными. Например, княжич не мог больше сам править конём. По дороге в новое поместье Влад просто сидел в седле, держась за луку, а его коня тянул за собой на верёвке один из слуг Нана, привязавший эту верёвку к хвосту своей лошади.

По приезде княжич очень радовался, снова увидев родных, но радость от воссоединения омрачалась тем, что на новом месте за Владом постоянно кто-нибудь присматривал. Княжичу больше не полагалось уезжать из усадьбы одному - кто-то обязательно должен был брать его на поруки.

Обычно за недавнего беглеца поручался Мирча, которому Влад всё-таки рассказал, где пропадал:

- Проще съездить за горы, чем добиться чего-нибудь от местных девиц, вот я и поехал. Там, за горами по мне скучали. Помнишь служанок своей жены?

Влад, конечно же, не сказал, что ездил ради Сёчке, а также умолчал о том, что услышал от Иволы на счёт Яноша. Владу просто не верилось, что Янош желает смерти своему зятю, и пусть Гуньяди много раз говорил, что люди по природе своей неблагодарны и быстро забывают добро, но это вовсе не обязательно означало, что Гуньяди сам таков, и что он забыл всё хорошее, что связывало его с румынскими родичами. "Когда Янош говорил, что большинство людей неблагодарны, то усмехался, - напоминал себе Влад. - Если усмехался, значит, не одобрял таких людей. А если не одобрял, значит, не хотел быть на них похожим". Вот почему княжич ничего не сказал старшему брату про Яноша Гуньяди, а поведал лишь о девицах:

- Ивола скучала больше всех, - принялся рассказывать Влад, не в силах сдержать довольную ухмылку, однако старший брат, как только узнал, где болтался младший, тут же обозвал его дураком.

Тем не менее, прозвучало это совсем не так, как из уст Нана. В слове "дурак", сказанном Мирчей, чувствовалось уважение. Наверное, в глубине души старший брат одобрял эту глупость и сам охотно куда-нибудь сбежал бы, ведь местные деревенские девицы вели себя как недотроги, а он, пытаясь уломать их, терпел одну неудачу за другой.