Светлана Лыжина – Время дракона (страница 76)

- Государь, да мало ли таких наглецов, которые зарятся на твою власть! - ответил Нан, а соседний с ним боярин, тоже степенный и бородатый, подхватил:

- Государь, мухи всегда слетаются на мёд, так надо ли удивляться, что многие из этих мух стремятся сесть на трон!

- Меня смущают не сами притязания Басараба, - пояснил правитель. - Меня смущает то, что этот самозванец объявился в мадьярских землях. Во владениях Янку-воеводы.

- А! - протянул Нан, будто только сейчас понял, о чём речь. - Так вот оно что! Ты хочешь сказать, государь, что мадьяры нами недовольны и строят нам козни?

Казалось, боярин всё равно продолжает считать новость о Басарабе пустяком, поэтому князь спросил напрямую:

- Разве я не предупреждал вас, что Янку-воевода обидчив? Разве я не предупреждал, что с ним лучше жить в мире?

- Так значит, Басарабу покровительствует Янку? - продолжал спрашивать Нан.

- Государь же сказал, - сердито буркнул Тудор. - Чего ты прикидываешься непонятливым?

Нан не ответил, а князь, выждав немного, добавил:

- Я имею сведения, что Басараб собирает войско. Но может статься, что вместе с этим войском к нам придут наемники Янку. Дело серьёзное, жупаны. Что вы мне посоветуете?

Ненадолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных кресел, потому что некоторые бояре продолжали ёрзать и оборачиваться.

- Вот ведь дела, - непринуждённо сказал Нан. - Выходит, государь, ты зря породнился с Янку. Он строит нам козни, невзирая на то, что его сестра замужем за твоим сыном.

- Если б мы согласились участвовать в войне, ничего этого не случилось бы, - сказал Тудор, обращаясь в первую очередь Нану, но тот лишь усмехнулся.

"Всё как всегда, - подумал Влад. - У старожилов есть своё мнение, и ничем их не проймёшь". Он заметил, как старший брат, сидящий по другую сторону от отцова трона, медленно сжимает руку в кулак. Того и гляди, мог стукнуть по подлокотнику кресла. Наверное, Мирчу сдерживало лишь то, что он ещё не правитель. "Брат прав, - вдруг подумал Влад, будто забыв все свои прежние рассуждения об отравленном Александру Алдя и убитом Михае. - Давно пора дать отпор своеволию! Если брат решится, я его поддержу".

Между тем отец оглядел собравшихся и снова спросил:

- Жупаны, так что же вы мне скажете?

- Государь, - Нан медленно поднялся и оглянулся на своих товарищей-старожилов, давая понять, что говорит от их имени, - мы не можем воевать. Не забудь, кто гостит у султана.

Государь тут же возразил:

- Если мы отправимся в поход вместе с Янку-воеводой и победим, я смогу потребовать у султана, чтобы он вернул вам ваших детей. Это лучший способ вернуть их. Разве не этого вы от меня ждёте?

- Я видел, как Янку воюет, - ответил Нан. - Он любит рисковать, и готов рисковать даже тем, что ему не принадлежит. Он слишком горяч, а мы не можем горячиться в таком деле. Если война будет проиграна, что тогда?

- Она проиграна не будет, - твёрдо сказал государь. - У Янку хорошее войско. Ещё не поздно послать письмо и сказать, что мы передумали.

- Нет, государь, - сказал Нан. - Писем твоему свату мы слать не будем.

Это прозвучало совсем не почтительно. Могло даже показаться, что жупан приказывает своему государю. Мирча и Влад вопросительно посмотрели на родителя. Похоже, терпение у него тоже заканчивалось. Даже Тудор и его товарищи теперь думали не столько о своих креслах, которые можно потерять с приходом Басараба, сколько о кресле некоего жупана-старожила, которое может освободиться прямо сейчас. Однако кресло так и не освободилось - своевольный жупан знал, когда следует остановиться.

Увидев, что князь подался на троне вперёд, Нан почтительно поклонился и добавил:

- Прости, государь. Я сказал вовсе не то, что хотел. Я вовсе не собирался указывать тебе, а только хотел уберечь от ошибки. Не совершай той ошибки, которую совершил покойный государь Александру Алдя. Он пытался в одно и то же время сохранять дружбу с турками и с мадьярами, но это невозможно.

- Как же ты предлагаешь мне поступить? - спросил князь.

- Поезжай к султану и расскажи ему про Басараба, - рассудительно произнёс Нан. - Мы ведь не зря платим султану три тысячи золотых ежегодно. Он должен защищать нас, как обещал. Вот и пускай защищает.

- Вы советуете мне ехать к султану? - уточнил князь.

- Да, государь, - ответили бояре-старожилы. - Да. Советуем. Всё верно. Поезжай. Так будет лучше. Да. Да. Поезжай.

Тудор и остальные пришлые молчали. Мирча тоже не знал, что сказать, лишь смотрел на родителя, а тот задумался - сидел на троне, облокотившись на левую сторону, и размышлял. На лице государя едва заметно проглядывала растерянность.

Влад сидел как раз слева от трона - с той стороны, куда склонился отец - поэтому вдруг подумал, что отцово поведение является знаком, и что пора перестать быть безгласным участником всех собраний. Княжич даже приоткрыл рот, но вдруг понял, что советы отрока тут неуместны. Родитель если и ждал подсказку, то от кого-то другого. Даже могло показаться, что этот кто-то уже явился, и государь преклонил ухо к его устам. Отец только что выглядел растерянным, а теперь улыбнулся, хитро прищурился. Будто и впрямь услышал подсказку со стороны.

Кто же был этот невидимый советчик? Обычному слуге, чтобы нашёптывать в ухо государя, сидящего на троне, пришлось бы согнуться в поясном поклоне, но воображение княжича почему-то рисовало не кланяющегося человека, а чешуйчатую спину зверя, переходящую в длинный хвост.

"Нет, этого не может быть!" - мысленно воскликнул Влад, не веря в собственную догадку. Пусть к княжичу пару раз приходила та самая зверушка с чешуйчатым телом, но ведь она приходила только в снах. Княжич не мог поверить, что отец среди бела дня ведёт себя так, будто видит и слышит кого-то!

- Хорошо, - меж тем произнёс родитель. - Жупаны, я приму ваш совет и поеду к султану просить помощи и защиты, но поеду только в том случае, если вы примете мои условия.

- А что за условия? - спросил Нан, уже успевший усесться обратно в кресло.

- Условия очень простые, - отвечал отец Влада, который теперь сделался таким же беззаботным, как жупаны-старожилы в начале заседания. - Во-первых, пока не явится Басараб, государем будет считаться мой старший сын. Будете наставлять его в делах, как наставляете меня, но ничего не делайте у него за спиной. Если станете скрытничать, по возвращении я строго спрошу с вас за это.

Мирча аж рот открыл. Старший государев сын не ожидал, что получит власть так скоро.

- Во-вторых, - продолжал родитель, - вы должны не только считать моего старшего сына государем, но и беречь, как бережёте собственных детей. Если хоть один волос упадёт с его головы, а также с голов других моих сыновей или моей жены, берегитесь.

- Справедливо, - произнёс Нан. Судя по всему, он не видел в предлагаемых условиях ничего сложного.

- В-третьих, - сказал отец Влада, - когда я вернусь от султана, вы все, кто присутствует сейчас на совете, должны приехать к турецкой границе меня встречать. А тех, кто меня не встретит, я буду считать изменниками.

- Это тоже справедливо, - кивнул Нан.

- И, наконец, четвёртое условие, - произнёс князь. - Если обо мне спросит Янку-воевода или кто другой, говорите, что я не по своей воле оказался у султана. Говорите, что я поехал осматривать крепости на южной границе и оказался в плену у поганых, которые напали внезапно и отвезли меня к своему повелителю.

- Государь, а не покажется ли странным, что ты поехал осматривать крепости на юге в то время, когда на тебя движется армия с севера? - с сомнением спросил Нан. - Может, нам следует придумать нечто более правдоподобное?

- Главное, скажите, что я попал в плен, - произнёс отец. - А доказательства этого я предоставлю. Принимаете ли вы мои условия?

- Принимаем, государь, - хором ответили жупаны-старожилы, а пришлые молча кивнули.

- Тогда сейчас мы идём в храм, где вы все поцелуете крест и поклянётесь в точности исполнить данное мне обещание, - торжественно произнёс правитель, поднимаясь с трона.

Послышался грохот отодвигаемой мебели, как всегда бывало, когда бояре разом поднимались с кресел и скамей. Затем все пошли в церковь, там Влад забыл про свои подозрения на счёт змея-советчика и не вспоминал о нём до вечера, пока не явился вместе с Мирчей в отцовы покои, чтобы получить последние наставления перед расставанием.

Родитель, которому завтра предстояло отправиться в дальний путь, говорил много и подробно. Таких разговоров давно не случалось. Владу даже почудилось, будто возвратились времена рассказов о семейном прошлом - рассказов о дедушке, о Нюрнберге, о короле Жигмонде, о матери, о турках, о греках и прочем.

Те рассказы всегда звучали в поздний час, когда на улице наступала глубокая тишина, а в комнате различались даже самые неуловимые звуки - потрескивание свечи и шорох одежды. Княжич снова слышал эти звуки, а также то, как в соседней комнате цокают по половицам чьи-то когти. Наверное, это ходила собака, которая выбирала себе место у порога комнаты и, наконец, улеглась там. Или это цокала не собака, а некая чешуйчатая тварь, которую отец Влада видел наяву, а сам Влад - лишь во сне?

Как бы там ни было, вечерний разговор в отцовых покоях напоминал прежние рассказы не во всём, потому что теперь это было не застолье. Родитель сидел в кресле довольно далеко от стола, и сыновья тоже сидели далеко - на широкой лавке возле отцова кресла. "Нет, - думал Влад, - всё-таки прежние времена ушли. В прежние времена мы с Мирчей сидели, как птенцы, разинув рты, а теперь всё не так". За прошедшие годы оба птенца успели вырасти, а в усах и волосах у того, кто рассказывал птенцам истории, теперь проглядывала первая седина. Многое изменилось! Изменилась даже тень, которая падала на стену за отцовой спиной.