Светлана Лыжина – Валашский дракон (страница 56)

– Эх, когда же наши вернутся-то, – вздыхали женщины, глядя на армию, видневшуюся вдали, и провожая её долгими взглядами.

Владу казалось, что он видит всех этих стариков, детей и женщин, оставшихся в селениях, пока мужчины воюют, и разговоры тоже как будто раздавались в ушах, ведь угадать предмет всеобщих дум было немудрено.

«Крестьяне, даже собранные в Великое Ополчение, всё же не армия, – напоминал себе князь. – Они не могут ходить в походы в любое время, потому что полевые работы не отложишь и не отменишь даже из-за войны. Пока что старики, женщины и дети справляются сами, а дальше? Когда придёт время собирать урожай, ополченцев придётся отпустить по домам, потому что иначе даже половины урожая не собрать, а если его не соберут, то уже весной по всей Румынии начнётся голод, и не важно станет, кто кого одолел в войне».

Эта мысль не давала покоя, а тут ещё бояре почти взбунтовались, потому что всё не прекращали разговоров о том, что надобно съездить к Матьяшу и поторопить.

– Господин, мы не можем ждать короля долго, – твердил Войко, ехавший сейчас по левую руку от государя. – Ты ведь знаешь, что времени у нас только до конца июля, а дальше ополчения не будет, и останутся только те люди, которые служат в твоём войске постоянно.

– Тогда тем более обидно тратить время на разъезды, – ответил Влад. – Что мы можем сказать Матьяшу? Если он не желает присоединяться к моему войску, разве я могу заставить? Я уже говорил это не раз. Почему никто не слушает меня? Все упёрлись! – князь обернулся вправо. – И ты, Буриу, по-прежнему думаешь, что я должен слать к Матьяшу посланцев?

– Да, государь.

– Ты полагаешь, что мы не справимся с турками малой силой? – спросил Влад. – Мы будем отрывать от турецкой овчины по кусочку до тех пор, пока она не исчезнет.

– Турецкая овчина слишком велика, – твёрдо промолвил Буриу, опустив голову. – Она велика даже теперь, когда султан ушёл за Дунай. Господин, если истреблять турок по частям, такое дело займёт у нас время до самой зимы, а ведь походная казна почти опустела. Ты знаешь, что твоим людям надо что-то есть и пить. Коням тоже требуется корм. А ещё есть много других расходов. Неужели, государь, ты станешь брать у крестьян то, что нужно для войска, и не платить? Так делают турки, а мы не можем. А где же взять денег? Если война затянется, осенью подати начнёт собирать Раду, а не ты.

– Не напоминай мне о брате, – хмуро ответил Влад.

– Матьяш со своим войском нам очень нужен, – повторял Войко со своей стороны.

– Да разве вы ещё не уяснили, что к Матьяшу ехать бесполезно! – воскликнул Влад. – Войко, когда мы проезжали мимо виноградника, ты видел, что делают люди? Обрывают лишние листья и бесплодные отростки, чтобы лоза не тратила силы на то, что не принесёт плодов. Я говорю вам, что от Матьяша мы плодов не дождёмся. А вы бьёте меня по рукам и требуете – оставь, не обрывай. Нам надобно думать о том, что принесёт плоды для нашего войска.

– Господин, нам надобно закончить войну раньше, чем виноград созреет, – сказал Войко. – Буриу прав, когда говорит, что при пустой казне долго не повоюешь. А быстро победить без Матьяша мы не сможем.

– Дался вам этот Матьяш!

– Так, может, всё же съездить? – снова спросил Буриу.

– Нет! – отрезал князь.

Меж тем войско прибыло в Куртя де Арджеш – древний город в предгорьях, спрятавшийся среди лесов. Он являлся столицей Румынии прежде, чем Тырговиште и Букурешть, но главное – из этого города на север вела лишь одна дорога. Она тянулась по узким ущельям мимо крепости Поенарь прямо в венгерские земли. Если бы турки сюда нагрянули и исход битвы для румын оказался бы неблагоприятен, по этой дороге румынское войско могло отступить с наименьшими потерями. А если король Матьяш всё же решился бы прийти на помощь, то именно по дороге к Куртя де Арджеш ему удобно было бы пройти через горы, чтобы не столкнуться с турками раньше времени.

По приказу государя в древнюю столицу съехались также семьи бояр-жупанов, чтобы оставаться под защитой румынского войска, а с их приездом город ожил и преобразился – уже лет сорок никто не видывал здесь стольких вельможных особ за раз.

Казалось, старый княжеский дворец, в котором разместились приезжие боярские семьи, не сможет вместить всех, но они как-то уживались – как ласточки уживаются под козырьком одной крыши и лепят свои гнёзда вплотную. Приехала сюда и Луминица с маленьким Владом, которому уже успело исполниться шесть. Как же быстро летит время!

Князь Влад поначалу беспокоился, не будет ли среди женщин разлада, ведь во дворце собрались законные боярские жёны, и только одна Луминица имела совсем другое происхождение, но всё чудесным образом устроилось. Луминица в первый же день подружилась с женой Войко, а через неё и с остальными. «Может, Войко нарочно велел жене, чтоб постаралась?» – думал румынский государь, но спросить своего слугу было всё как-то недосуг.

Меж тем не только старый дворец, но и город наводнился людьми. И без государева приказа сюда стремились многие тысячи – кто пешком, кто верхом, кто на телеге. Одни приехали из только что оставленного Тырговиште, другие – от самого Дуная, потому что если посевы на твоём поле вытоптаны или сожжены, твой виноградник поломан, а сад разорён, то ничто не держит тебя на месте, и ты можешь позволить себе бежать.

Приехал сюда и митрополит, ведь он, будучи для румын главным церковным пастырем, без устали ездил по стране, которая была напугана войной, и поддерживал в людях бодрость духа. Приезд митрополита и впрямь ободрил всех. Народ, извещённый заранее о великой радости, вышел на улицы. Многие осеняли себя крестом и чуть не плакали, а некоторые даже сравнивали митрополита с Христом, въехавшим в Иерусалим на осле.

Дабы передвигаться быстрее, митрополит, несмотря на преклонный возраст, решил путешествовать по епархиям не в колымаге, а верхом. Пожалуй, только в войну и увидишь такое – длиннобородый старец в чёрной монашеской рясе и чёрном клобуке уселся в седло, пусть даже под седлом оказался смирный конь, из-за упитанности и лопоухости и впрямь напоминавший осла. Чтобы помочь неопытному седоку, коня привязали верёвкой за хвост другого, бегущего впереди. На переднем коне восседал слуга, а старец лишь держался обеими руками за луку. Священники, сопровождавшие митрополита, тоже путешествовали верхом, но правили сами. Так и добрались.

Тотчас по прибытии митрополит поведал Владу о своём намерении отслужить службу для воинства и произнести проповедь, на что государь воскликнул:

– Владыка, я сам хотел просить тебя об этом!

Румынский государь помнил, что Великое Ополчение собиралось на войну с турками не только потому, что вышел государев приказ, но и из-за проповедей, которые произносились священниками в храмах по митрополичьему благословению. Кому же теперь, как не митрополиту, было поддерживать в воинах желание биться с погаными!

На следующий день владыка также совершил литургию в храме Святого Николая, что близ государевых хором. Казалось, толстые каменные стены раздвинулись, чтобы вместить как можно больше тех, кто желал услышать утешительное слово. Явилась и Луминица. Держа за руку маленького Влада, пришла к самому началу службы и, сильно волнуясь, встала в левой части храма на одно из первых мест. Митрополит знал, кто перед ним такая, но к причастию допустил.

Остаток дня прошёл для Влада в хлопотах по обустройству войскового лагеря, располагавшегося рядом с городом, а вечером князь явился к владыке в палаты, чтобы побеседовать.

Митрополичьи палаты напоминали небольшой монастырь. Двухэтажное здание с глухими стенами и крепкими воротами, а войдёшь – увидишь во внутреннем дворе большой сад, засаженный цветами и плодовыми деревцами. Со всех сторон вдоль первого и второго этажа тянулись деревянные галереи, по которым время от времени торопливо, опустив голову, проходил монах или другой человек из митрополичьего окружения.

Такой же торопливый монах встретил приехавшего государя у ворот и проводил в комнату для приёма гостей, в то время как другие митрополичьи слуги заботились о слугах государевых.

Владыка, держа в руках посох, поблёскивавший при свете свечей, сидел за большим столом в резном кресле, но само кресло было развёрнуто к столу боком, потому что митрополит смотрел в открытое окно на бледный серпик луны, висевший над тёмной крышей палат в светло-сиреневом небе.

– Доброго вечера, владыка, – сказал Влад, прикладываясь к руке митрополита.

– Доброго вечера, сыне, – отозвался старик. – Твой посланец сказал, что ты придёшь с важным делом, поэтому говори сразу, чем я ещё могу помочь тебе.

– Владыка, – начал венценосный гость, выпрямившись, но не сев в соседнее кресло, приготовленное для него, а оставшись стоять перед собеседником, – ты и так сделал много. Ты помог мне собрать Великое Ополчение, ты пополнил мою походную казну из казны церковной, поэтому я больше не смею просить тебя об услугах. Сейчас мне нужен лишь совет.

– Совет? – удивлённо спросил митрополит. – Разве я могу давать тебе советы сейчас, когда ты занят ратными делами? Это у людей латинской веры считается обычаем, что духовные лица ездят с государем даже в поход и во всё суют нос. Фу! Бесстыдство! Я уж не веду речь о тех латинянах, кто, несмотря на духовный сан, возглавляет воинство. Тут уж у меня и слов-то нет! Разве не лучше для духовного лица во время войны возносить молитвы Господу? Я полагаю, что мне лучше поступать именно так, поэтому, сыне, не проси, чтобы я давал тебе советы в войне. А если жупаны не могут тебе подсказать, то подскажет Бог.