Светлана Лыжина – Счастье Раду Красивого (страница 40)

   Я улыбнулся, отступил на шаг и произнёс:

   - А ты не просто миловидный. Если тебя приодеть, ты ещё и красивый.

  

   Это была не совсем правда, но с помощью такой невинной лжи казалось возможным заставить юношу принять подарок.

  

   Милко не поддался:

   - Господин, нет. Я же замараю его чернилами.

   - Ну, хорошо, давай поищем что-то попроще, - согласился я и сделал знак челядинцам, которые стояли и смотрели на нас.

  

   Они снова принялись рыться в сундуках, и тут в комнату вошла Марица, с любопытством огляделась:

   - Что это вы затеяли? - непринуждённо спросила она.

  

   Я ответил правду:

   - Да вот хочу юношу приодеть. Он сказал, что не собирается становиться монахом. Значит, ему нужен хороший кафтан. А лучше - не один.

   - Не собирается? - оживилась Марица. - И правильно. В такие юные годы не следует уходить в монастырь, - она задумалась. - Но пусть ведёт себя подобающе. А то начнёт приставать к моим служанкам...

  

   Мы с Милко переглянулись, но я поспешно отвёл взгляд, чтобы мои тайные мысли не отразились на лице слишком явно.

  

   Всё это время жена продолжала смотреть на меня, поэтому я произнёс:

   - Он не будет. Верно, Милко?

  

   Юноша несколько раз старательно кивнул.

  

   - Вот и хорошо, - сказала Марица. - А если будет, то мы его сразу женим.

  

   Милко перестал кивать, с беспокойством взглянул на меня и даже как будто испугался, поэтому я похлопал его по плечу:

   - Моя супруга шутит. Никто тебя не женит, если сам не захочешь.

   - Я не хочу, господин. - Он начал так же старательно мотать головой, как до этого кивал.

   - Не хочешь? - подступила к нему Марица, стремясь заглянуть в глаза.

  

   Он потупился.

  

   - Ладно, не смущай его, - сказал я, - а то снова решит идти в монахи.

  

   Жена звонко рассмеялась и вышла. Как видно, она уже успела забыть, зачем приходила, однако смутить юношу ей всё же удалось. Он поспешно начал снимать с себя кафтан:

   - Господин, прости, но я не могу это носить.

  

   Мы выискали кафтан попроще, но Милко отказался и от него:

   - Нет, господин. Мне не по чину.

  

   И точно так же отверг ещё два.

  

   Я непритворно огорчился, а мой писарь тоже казался расстроенным, глядя на меня, но уступить не мог:

   - Господин, я не в том положении, чтобы носить такое.

  

   И вдруг мне подумалось: "Он совершенно прав!" И опять стало стыдно, но уже от мысли, что я мог предложить возлюбленному носить то, что сам носил при дворе Мехмеда, когда был султанским "мальчиком". Примеряя на этого юношу свои кафтаны, я как будто примерял на него и ту роль, которую играл при султане. Но разве такую роль я уготовил своему возлюбленному? Мой возлюбленный не в том положении. Да. Верно. Пусть Милко когда-то говорил, что готов мне "служить для утех", то есть делать то, что я делал для султана, но я уже решил, что этот юноша заслуживает гораздо большего. И как же я мог после этого пытаться нарядить его в одежду своей прошлой жизни! Её следовало не дарить, а сжечь! Чтобы и следа не осталось!

  

   - А если я велю пригласить портного, и он сошьёт тебе кафтаны из той ткани, которую сам выберешь? - осторожно спросил я. - Это будешь носить?

  

   Милко согласился неожиданно легко: улыбнулся и кивнул.

  

   * * *

  

   Когда я десять лет назад взялся воспитывать малолетних крестьянских детей, то не думал, насколько быстро они могут вырасти. Когда те дети поселились в моём дворце, большинству из них не исполнилось и семи, поэтому я привык считать их маленькими, и для меня стало полнейшей неожиданностью, когда один из дворцовых стражей вдруг обратился ко мне с просьбой.

  

   Наверное, удивляться не следовало, ведь в Румынии осень - время свадеб, и всё же в те осенние дни я оказался удивлён, когда страж, стоя в карауле возле дверей и сжимая алебарду, вдруг сделался не охранником, а просителем.

  

   Я проходил мимо в сопровождении нескольких слуг, как вдруг этот человек, только что смотревший прямо перед собой невидящим взглядом, повернулся ко мне, упал на колено, так что лезвие алебарды почти коснулась пола, и после недолгого предисловия попросил:

   - Государь, отдай мне в жёны свою старшую воспитанницу. Провинностей за мной не замечено, поэтому ты можешь быть уверен, что отдаёшь её человеку достойному. И имущество некоторое у меня имеется, поэтому, если ты согласишься, она выйдет замуж не за нищего.

   - Про которую из моих воспитанниц ты говоришь?

   - Про Зое, государь.

  

   Ей к тому времени уже исполнилось семнадцать. А ведь я помнил её семилетней девочкой, которая задавала мне вопросы о том, можно ли упросить султана вернуть ей родителей. И вот мне самому пришлось выступать в роли её отца.

  

   Именно поэтому я жениху сразу согласия не дал, а затем мы с женой выясняли, согласна ли невеста, и думали на счёт приданого.