Светлана Лыжина – Последние дни Константинополя. Ромеи и турки (страница 42)
- Простите, господин. Простите.
Шехабеддин поначалу сам не мог понять, чем же так заинтересовался. Кража на улице... разве это необычно! И даже то, что мальчик был из числа румов, не являлось чем-то необычным для здешнего города. Румы жили здесь всегда - даже после того, как турки завоевали город*. И пусть со временем количество румов постепенно убывало, они продолжали здесь жить.
- Что с ним делать, господин? - спросили охранники. - Отведём этого вора к судье? Пусть вынесет приговор.
- Если мальчик из румов, то судья не будет разбирать это дело, - задумчиво проговорил Шехабеддин. - Румы нашим судьям неподвластны. Насколько я помню, румами и прочими неверными управляют их волхвы**. К тому же у мальчика должен быть отец или родственники, которые за него в ответе.
_____________
* Эдирне - греческий город Адрианополь - был завоёван турками в 1362 году. В 1365 году стал столицей турецкого государства, пока столица не была перенесена в завоёванный Константинополь.
** То есть священники. Христианское население на территории турецкого государства не было подсудно турецким судьям. Эту функцию выполняли священники соответствующих приходов, а также более высокие церковные чины.
_____________
Маленький рум, очевидно, мало что понимал, ведь говорили по-турецки. Для таких детей, как он, всю жизнь проживших в квартале румов, незнание турецкого было в порядке вещей. А Шехабеддин понимал этого воришку лишь потому, что в своё время выучил язык румов, чтобы читать их книги.
- Где ты живёшь, мальчик? - спросил евнух, снова прицепляя к поясу кошелёк, поднятый охранником.
- Нигде, - ответил воришка.
- Что это значит?
- Я живу на улице.
- И как же твоя семья допустила это?
- У меня нет семьи. Моя мать умерла. И отец недавно тоже умер.
Шехабеддин заподозрил, что мальчишка лжёт и просто хочет разжалобить слушателя.
- А как же другая твоя родня?
- Они - бедные люди. Они не могут взять меня к себе.
- Они согласны, что ты живёшь на улице? - продолжал пристрастно спрашивать евнух, а мальчик отвечал:
- Нет. Они уговорили священника нашего прихода, чтобы взял меня к себе. Но я сбежал.
- Почему?
Испуганный взгляд вдруг сделался злым:
- Меня там били! - крикнул мальчик. - А ещё... я не хочу жить там из милости. Я отработал каждый кусок, который съел, а мне говорили, что я даром ем хлеб. И что я до самой смерти буду должен. А я не хочу так. Мой отец был весь в долгах до самой смерти. Не хочу жить, как он. Лучше буду жить на улице!
- Ты выбрал неудачное время, чтобы переселиться, - заметил Шехабеддин. - Сейчас осень. Скоро зима. На улице ты можешь замёрзнуть совсем. Уснуть и не проснуться
- Мне не холодно. Я привык, - ответил мальчик, хотя даже сквозь слой грязи было видно, что его руки и лицо обветренны.
- Сколько ты уже живёшь на улице?
- С лета.
- И что же ты ешь?
- То, что нахожу в мусорных кучах. Я хотел просить подаяние, но там все места заняты. Меня прогоняют.
У Шехабеддина опять появилось подозрение, что мальчик хочет его разжалобить:
- А воровство? - спросил евнух.
- Я видел, как это делали другие, но до сегодняшнего дня не пробовал ни разу.
- Лжёшь. Пожалуй, я всё-таки отведу тебя к одному из ваших священников, а они уже разберутся, от кого ты сбежал.
Глаза мальчика снова наполнились ужасом:
- Нет, нет! Прошу, господин! Лучше отдай меня городской страже.
- Стража тоже отведёт тебя к священнику.
- Нет, я притворюсь немым. Тогда меня будет судить ваш судья и отправит в тюрьму. Пусть я лучше буду там.
Шехабеддин несколько раз цокнул языком и покачал головой:
- Ты не знаешь, что такое тюрьма.
- Знаю. Я видел, как заключённых показывали на площади и рассказывали об их преступлениях.
"Думает, что в тюрьме будет более свободным, чем у волхва, - мысленно улыбнулся Шехабеддин. - Не хочет быть рабом обстоятельств". Возможно поэтому, евнух вдруг увидел в уличном воришке некое отдалённое сходство с другим сорванцом, очень высокого происхождения. "Нет, - одёрнул евнух сам себя. - Как можно сравнивать этого оборванца и моего господина Мехмеда, которого у меня отобрали и увезли в дальний дворец". Когда Шехабеддин впервые познакомился с Мехмедом, Мехмеду было двенадцать, то есть примерно столько же, сколько этому мальчику... Нет, саму мысль о сравнении следовало гнать от себя, чтобы никого не оскорбить.
Тем не менее, Шехабеддин подумал, что незачем вести воришку туда, где ждёт наказание:
- А если я отведу тебя к себе в дом и накормлю? Ты согласен?
Мальчик задумался:
- Но ты ведь не станешь кормить меня просто так? Я должен буду отработать то, что съел?
- Ты не веришь, что кто-то хочет накормить тебя просто так?
- Нет, не верю.
Мальчику было, чего опасаться. Шехабеддин прекрасно знал, что "добрые господа" весьма опасны для бездомных детей. Заманят, а затем в лучшем случае объявят своей собственностью и продадут в рабство. А что может случиться в худшем случае, даже и думать не хотелось. Однако Шехабеддин никаких подобных намерений не имел, поэтому рассмеялся:
- Тогда мне придётся отвести тебя в мой дом против твоей воли. И накормить тоже против твоей воли.
Мальчик, которого всё ещё держали за шиворот, покорился. Но довольно охотно. И по дороге не пытался ускользнуть. А когда пришёл в дом Шехабеддина, то так же охотно позволил отвести себя в баню. И переодеть в чистую нерваную одежду, пусть она и была ему великовата. А уж ел он совсем охотно!
Меж тем наступила ночь, и Шехабеддин решил, что лучше отпустить мальчика обратно на улицу завтра, а не в темноте. Сорванцу выделили комнату для сна, уложили, но заперли дверь. От уличного воришки легко можно ожидать, что он решит обчистить дом. Если оставить его спать в запертой комнате, всем слугам спокойнее. Однако на рассвете мальчик весьма удивил Шехабеддина.
Проснувшись, евнух умылся и, пока не взошло солнце, начал совершать положенную молитву, как вдруг увидел у себя за спиной некий силуэт. Когда молитва была закончена, Шехабеддин уже успел разглядеть, кто стоит возле окна и наблюдает.
- Ты решил стать моей тенью? - непринуждённо спросил евнух у мальчика-воришки, всё так же сидя на коврах и положив руки на колени.
- Я не хотел мешать тебе, господин, - ответил тот. - Я хотел сказать, что ты напрасно велел запереть дверь, но забыл об окне. Утром я вылез через окно на дерево, а дальше - сюда.
- Почему именно сюда? - продолжал спрашивать евнух. - Ты мог бы взять что-нибудь ценное в комнатах, а затем перелезть через ограду и сбежать.
- Наверное, я так и сделаю, - ответил мальчик, который явно обиделся на предложение своровать.
- Нет, теперь уже поздно, - улыбнулся Шехабеддин, довольный тем, что мальчик умеет быть благодарным, ведь это редкость среди детей, привыкших жить на улице.
На улице они - как дикие зверьки и считают всё, что ты им дашь, не подарком, а своей добычей.
- Я тебя увидел, - продолжал объяснять евнух маленькому собеседнику, - поэтому теперь, если попытаешься что-то украсть, я буду вынужден позвать слуг. Ты ведь понимаешь это?
Тот молчал, насупившись.
- Если понимаешь, значит, знал, что нельзя показываться мне на глаза, - продолжал евнух. - Но ты показался. Получается, ты не хотел воровать. Мне кажется, ты пришёл, чтобы благодарить меня за гостеприимство.
- Ты привёл меня в свой дом, не спрашивая моего согласия, - напомнил мальчик. - И накормил, хотя я не просил. И дал кров на ночь, хотя я тоже не просил. Значит, я не обязан тебя благодарить. И я ничего тебе не должен за это.
- Ты прав, - сказал Шехабеддин. - А теперь давай изменим правила игры. Я приглашаю тебя разделить со мной утреннюю трапезу. А ты либо соглашаешься, либо можешь отправляться на улицу.
- Если уйду, я должен вернуть эту одежду? - спросил мальчик, глядя на рукава своего халата, пусть и длинноватые, но в этой одежде ему было явно приятнее, чем в прежней.
- Можешь оставить себе, - ответил евнух. - Зимой на улице тебе будет в ней теплее. А то, что она великовата, это тоже хорошо. Ты вырастешь и она будет тебе впору, а прежняя стала бы мала.