Светлана Лыжина – Любимый ученик Мехмед (СИ) (страница 84)

Дальше речь пойдёт исключительно о литературе.

Гомоэротика в поэзии Ближнего и Среднего Востока (на примере некоторых произведений)

В романе Мехмед активно интересуется поэзией, воспевающей однополую любовь, сам пишет такие стихи, а также переводит для учителя отрывок «из старой персидской книги», рассуждающей на ту же тему.

Стихи и «старая персидская книга» реально существуют. Перевод из книги будет позднее, а начнём со стихов.

В арабской, персидской и тюркской поэзии тема однополой любви встречается довольно часто, но в большинстве случаев не заостряет внимание на физиологии.

Вот, например, Абу Нувас (арабский поэт, 762–813 гг.) выражает недовольство возлюбленному, отвергнувшему ухаживания. Досада поэта такова, что возлюбленный в глазах Абу Нуваса уже не привлекателен:

   Ты глыбой ненависти стал,    Стоишь — не сдвинуть: крепче скал.    С тобой общаться — как на гору    Карабкаться в плохую пору.    Аллах, когда тебя лепил,    Не подсластил, не посолил.    Я разгадать тебя пытался,    Но, что ты, так и не дознался.    Смех тратить на тебя — грешно,    Воздать хвалу тебе — смешно.    Посмотришь на тебя, о боже!    Лицо с пометом птичьим схоже.    И если ночь ты пережил,    Пусть утром хлынет кровь из жил.    А если очутился в море,    Дай бог, чтоб утонул ты вскоре.

Цитируется по изданию: Арабская поэзия Средних веков (Библиотека всемирной литературы, Серия первая). — М: «Худ. Лит.», 1975.

С персидской и тюркской поэзией ситуация интереснее. Понять, есть ли гомоэротический мотив, зачастую сложно, поскольку в персидском языке, а также в тюркских языках нет грамматической категории рода. Род определяется только смысловым значением. Слова «сказал» и «сказала» в этих языках не различаются.

Если в стихе нет таких слов как «юноша», «девушка» или других, чей смысл указывает, кому посвящено стихотворение, то читающий оказывается в тупике, а поэты, понимая эту особенность языка, любили играть с читателем и ставили его в тупик намеренно.

В переводах с персидского и тюркских языков, если не удаётся сохранить неясность, ставится женский род. В большинстве случаев это делается не из злого умысла или желания «сделать красиво», поскольку оба варианта (женский и мужской) возможны.

Например, вот стихотворение, где сохранить неясность переводчику удалось:

   Знай, разум потерял, и как вернуть — не знаю.    Бесцельно я брожу, и нет печали края.    Коль головы лишусь, не больше в том напасти,    Чем с головой уйти, как я, в безумье страсти.    Рыдаю, и от слёз, что лью помимо воли,    На сердце у меня щемящий сгусток боли.    С тех пор, как по кудрям тоска в меня вселилась,    Тоскою побеждён, я сдался им на милость.    Когда скрываешь лик, ращу слезами розы,    Гляжу на них и вновь сдержать не в силах слёзы.    Не трогать мне кудрей рукой нетерпеливой,    Как трогает зефир, соперник мой счастливый.    У сердца-мотылька уже сгорели крылья,    Но к твоему огню дороги не открыли.    И оттого, что им неведома дорога,    Царят в моей душе смятенье и тревога.    Едва Хосров твоё увидел совершенство,    Он черпать перестал в бутонах роз блаженство.

Цитируется по изданию: Любовная лирика классических поэтов Востока. — М.: «Правда», 1988.

Как многие знают, Мехмед сочинял стихи под псевдонимом Авни. Вопреки утверждению Франца Бабингера, этот псевдоним вовсе не обязательно переводится как «помощник». Если взять турецко-русский словарь потолще, там предлагается много других вариантов перевода, и мне кажется более подходящим значение «единомышленник», то есть мысли Авни это мысли самого Мехмеда.

Стихи Мехмеда сохранились в сборнике, который называется «Диван Авни», то есть «Собрание Авни». Этот сборник содержит чуть более 80 газелей (любовных стихотворений), расположенных в определённом, устоявшемся порядке, поэтому в научной литературе их обычно обозначают номерами — газель номер такой-то из «Дивана Авни». В большинстве случаев мы не знаем, кому посвящены те или иные стихи, и когда написаны. Порядковые номера газелей отнюдь не означают, что именно в таком порядке эти стихи сочинялись. Кстати, некоторые газели не дописаны, а последняя газель в списке вообще состоит из одной строки.

В турецком Интернете гуляет множество стихов Мехмеда (Авни), и даже можно скачать «Диван Авни» в современной турецкой орфографии (издание, которое подготовил профессор Мухаммед Нур Доган). Скажу честно — самостоятельно прочитать эти стихи я не могла, поэтому искала подсказки в виде английских подстрочников.

Таким образом, глядя в оригинал и ориентируясь на английский подстрочник, я сделала литературный перевод некоторых газелей из этого собрания. Три газели приведены в тексте романа:

Газель 11-я:

   «Румянец щёк твоих я воспою в стихе подобно соловью…»

Газель 22-я:

   «О, виночерпий, дай вина! Тюльпаны через день-другой исчезнут…»

Газель 59-я:

   «Когда шиповник облачён в цветения наряд…»

Формально все три могут быть обращены как к женщине, так и к мужчине, но в 11-й газели всё же есть указание, что Мехмед выражает свою любовь к мужчине или юноше, поскольку там упоминаются кудри — в восточной поэзии это типичный атрибут возлюбленного. Если бы речь шла о женщине, упоминались бы косы — тоже типичный атрибут, но уже женский.

Франц Бабингер в книге «Мехмед Завоеватель и его время» (Franz Babinger «Mehmed the Conqueror and His Time») приводит 59-ю газель как доказательство своего тезиса о том, что Мехмед — посредственный поэт. На мой взгляд, Бабингер преувеличивает. Гением Мехмед, конечно, не был, но претензии, которые Бабингер предъявляет к нему как к поэту, несостоятельны:

1) Прежде всего, Бабингер говорит, что у Мехмеда нет поэтической индивидуальности, потому что образы, метафоры и даже сами идеи его стихов позаимствованы у других поэтов.

Но Мехмед же не европейский поэт! Если европейский поэт ищет новые формы и образы, то на Ближнем и Среднем Востоке поэт пытался не стать родоначальником нового направления, а гармонично вписаться в существующее.

Если вам нужна индивидуальность, то поэзию Ближнего и Среднего Востока вы напрасно читаете — тут поэт проявляет самобытность не потому, что хочет, а потому, что большой талант не спрячешь. Индивидуальность проявляется сама собой, но поэт к этому не стремится, а стремится поддержать традицию.

Например, в 11-й газели Мехмеда (Авни) есть строки:

Сказать: «Пускай ресницы-стрелы красотой убьют тебя», —

Мог лишь храбрец, кто не узнал сердечных мук стезю.

А теперь сравните это со строками, которые мы встречаем у известных поэтов Ближнего и Среднего Востока.