Светлана Лыжина – Любимый ученик Мехмед (СИ) (страница 47)

«Так вот, как тяжело было слугам, которые гонялись за ним по дворцовым коридорам», — подумал грек, а принц, в самом деле, играл с ним, не собирался поддаваться, так что иногда вовсе скрывался из виду. Лишь цветущие ветви кустов и деревьев — белые, розовые, жёлтые — подсказывали направление, ведь Мехмед, пробегая мимо, нечаянно задевал их, так что лепестки осыпались, оставляя за принцем на зелёной траве яркий след. Это казалось волшебно, но насладиться волшебством не оставалось времени.

— Эхей, учитель! — кричал Мехмед, иногда оборачиваясь, а его ноги будто бы сами решали, куда бежать. Он всё время менял направление, делал петли, восьмёрки, зигзаги. В конце концов, Андреас перестал пытаться неотступно следовать за ним, а вместо этого, давая себе короткую передышку, стремился вычислить, куда побежит принц.

Так учитель заметил, что одним из любимейших трюков ученика является резкий поворот налево, и вот, когда Мехмед, выбежав на очередную лужайку, в очередной раз юркнул влево, за один из кустов жасмина, Андреас не попытался повернуть следом, а, продолжая инерционный бег вперёд, левой рукой сильно хлопнул по плечу принца. По правому плечу, потому что до левого не успел дотянуться.

— Догнал! — крикнул Андреас, уже видя, что Мехмед почувствовал прикосновение и останавливается.

— Догнал, — согласился принц, подходя к учителю.

Оба они невольно успели пробежать несколько шагов каждый в свою сторону, поэтому теперь пришлось идти навстречу друг другу.

— Давай наоборот: я тебя догоню, — предложил ученик, но учитель не ответил, потому что с подозрением смотрел на правое плечо Мехмеда. Оно как будто занемело — при ходьбе принц покачивал правой рукой меньше, чем левой. С чего бы? Пусть Андреас хлопнул сильно, это нельзя было назвать ударом.

Учитель положил ученику руки на плечи и сначала проверил левое, чуть сжав. Принц непринуждённо улыбнулся:

— Что ты делаешь?

Тогда Андреас сжал правое. Принц чуть напрягся. Он явно почувствовал боль, но опять решил казаться непринуждённым:

— Ай, учитель. Не делай так. Да, мне больно. Я задел толстую ветку, когда бежал.

Грек, придерживая принца за левое плечо, оглядел правое со всех сторон:

— Следов соприкосновения с деревом не видно.

— Значит, их не осталось, — раздражённо ответил Мехмед и попытался высвободиться.

— Мулла Гюрани — правша, — меж тем произнёс Андреас таким тоном, будто рассказывал, как решается математическая задача. — Значит, когда он наносит удары палкой по твоей спине, то подходит к тебе с левого боку и бьёт чуть наискосок, иногда задевая концом палки твоё правое плечо, а левое всегда остаётся в целости.

Мехмед весь скривился, но нельзя было понять — от досады или от злости:

— Да! — выпалил он. — Всё так и есть! Но ты же не пойдёшь к мулле снова? Хочешь, чтобы у меня был только один урок греческого в неделю? А я не хочу! Слышишь!? Не хочу! Поэтому ты никуда не пойдёшь. И ничего не станешь ему говорить. Всё останется, как сейчас. Таково моё желание. Ясно?

Андреасу вдруг показалось, что его отношения с принцем совершили полный круг и вернулись почти к тому, с чего всё начиналось позапрошлым летом. Казалось, на него смотрел прежний, четырнадцатилетний Мехмед, хотя принц изменился — стал выше ростом, шире в плечах, а на скулах и под подбородком уже начала оформляться рыжая борода.

— Но почему тебя бьют? — спросил Андреас, и эти слова будто резали ему горло изнутри. — Ты же покорился. Ты изучаешь Коран. У тебя есть успехи. Что мулле ещё от тебя нужно?

Мехмед опустил голову, и теперь он не огрызался, потому что почувствовал себя виноватым:

— Я не покорился, — тихо произнёс он, — не смог. Ты прав, когда говоришь, что я стал больше знать. Я понимаю Коран. Я знаю много отрывков на память. Могу составлять простые арабские фразы на основе того, что знаю. Но мулле этого показывать не хочу. Не могу. Я притворяюсь, что глуп, и что у меня плохая память, потому что если перестану притворяться, порадую его и скажу, что мои знания появились благодаря ему, это буду уже не я. Я потеряю себя, учитель!

Принц поднял голову, и Андреас увидел, что глаза принца полны слёз:

— Прости меня, учитель. Я не знаю, почему всё не так, как раньше. Не знаю, почему не могу ради выгоды сказать мулле то, что он хочет слышать. Раньше я лгал ему легко. Например, сказал, что он лучше тебя. Взамен я получил разрешение поехать на верблюжьи бои. Помнишь?

— Да, — ответил грек, ведь принц в своё время признался, как задобрил главного наставника.

— И это ещё не всё, — продолжал признаваться Мехмед. — Точно так же я уговорил муллу провести свадебный обряд — пообещал, что никогда не забуду этой услуги, стану ценить его превыше всех учителей. А теперь мулла злится, потому что я забыл об обещании.

Андреас молча слушал, а принц продолжал:

— Я больше не могу так поступать — задабривать его. Если задобрю, сделаю то, что он хочет, то потеряю себя. Учитель, я не знаю, как так вышло, что передо мной выбор: потерять себя или потерять тебя. Я хочу забыть о себе, но не могу. Я каждый вечер и каждое утро думаю: «Лучше потеряю себя», — но оно само получается наоборот, и мулла с каждым днём злится всё больше, потому что подозревает, что я что-то скрываю. Я говорю ему, что заслужил наказание, и он меня наказывает, но, мне кажется, уже близок день, когда мулла прямо скажет, что если я не проявлю способностей, он сделает так, что ты уедешь в Эдирне. А я… всё равно не проявлю способностей. Не смогу себя заставить. И тебе придётся уехать. Прости меня.

Грек забыл обо всех своих правилах: горячо поцеловал ученика в лоб, обнял за шею, крепко прижал к себе:

— Ничего, мой мальчик, мы что-нибудь придумаем. Что-нибудь придумаем.

— Учитель, — вздохнул Мехмед, — дай мне слово, что ты меня не забудешь. Дай мне слово, что подождёшь меня в Эдирне, потому что я тебе клянусь — как только стану султаном или хотя бы временным правителем вместо отца, в тот же день прикажу разыскать тебя, и мы увидимся. А когда я стану султаном, мы уже не расстанемся. Никто не сможет нас разлучить. Мы всегда будем вместе. Всегда.

Андреас тоже вздохнул, но по другой причине — он понимал, как наивен принц. Как бы ни было сильно чувство между двоими, навсегда остаться вместе не получится. Если ученик вырос, достиг полного взросления, то с учителем приходится расстаться. Это неизбежно, ведь человек, который уже созрел духовно и физически, не может и не должен играть подчинённую роль, а ученик — это роль подчинённая.

«Да, рано или поздно ты станешь султаном, — мысленно обратился к ученику Андреас. — И вот мы встретимся после нескольких лет вынужденной разлуки. И я увижу перед собой уже взрослого Мехмеда, которого мне нечему учить. И что мы будем с тобой делать? Да, побеседуем. Вспомним прежние дни, а затем поймём, что нас уже ничто не связывает».

Конечно, учитель не мог этого сказать ученику — ученик бы просто не поверил. Вот почему Андреас сказал другое:

— Не вини себя. Если ты не хочешь покоряться мулле, ты ни в коем случае не должен этого делать. Если всё же покоришься, это будет насилие над тобой, которое оставит в тебе неизгладимый и уродливый след. Поэтому я и говорил тебе в прошлый раз, что ты не обязан, а ты посчитал это пустыми словами.

Мехмед как будто не слышал:

— Учитель, поклянись, что ты навсегда останешься со мной.

— Я клянусь, что останусь с тобой до тех пор, пока нужен тебе, — ответил Андреас.

— Значит, навсегда, — успокоено проговорил принц. — Учитель, ты всегда будешь мне нужен.

Андреас не стал спорить.

Рассказ принца стал для Андреаса неожиданным, потому что мулла, выходя из классной комнаты по окончании своего урока, обычно выглядел спокойным. Учитель греческого наблюдал это не раз и потому думал, что мулла вполне доволен учеником. И вдруг оказалось, что Ахмеда Гюрани переполняет злоба. Почему же он скрывал это?

У Андреаса не было оснований не верить Мехмеду, но всё же грек очень жалел, что не может понаблюдать, как мулла ведёт занятие. Просить об этом не имело смысла — откажут.

Тогда грек решил прибегнуть к не совсем честному средству. Он стал приходить в покои принца заметно раньше, чем обычно. Урок мусульманского богословия в это время только приближался к середине, и вот Андреас останавливался у закрытых дверей, ведших в классную комнату, прикладывал ухо к щели между створками и прислушивался.

— Ты не стараешься, — слышался голос муллы.

— Учитель, я стараюсь, — отвечал Мехмед таким тоном, как говорят ученики, когда не хотят учиться.

— Нет, ты не стараешься, — возражал мулла. Он и, правда, злился, но не имел повода выместить это на ученике.

Иногда Андреас слышал, как произносятся угрозы:

— Если сейчас не произнесёшь всё правильно, будет наказание.

Мехмед, судя по всему, всё равно произносил неправильно.

— Я предупреждал, — говорил Ахмед Гюрани. — Теперь мне придётся тебя наказать.

— Да, учитель, — ровным голосом отвечал ученик.

Того, как палка рассекает воздух и опускается на спину принца, было не слышно. Сам принц тоже не издавал ни звука. Этого следовало ожидать. Андреас даже восхищался стойкостью своего ученика. Принц, которого избивали, проявлял достоинство, в отличие от того, кто избивал. И всё же внутри у грека всё сжималось. Слышать тишину, но в то же время знать, что скрывается за этой тишиной, казалось ужасно.