Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 58)

Влад будто своими глазами увидел, как рыжий Станчул Хонои и русоволосый Нан Паскал стали защищать того, на кого накинулась стража.

В самом деле, казалось непонятным, на что они надеялись. Нан Паскал, возможно, надеялся на свою удачу, ведь считалось, что тот, кто родился на Пасху, проживёт долгую жизнь, и удача станет сопутствовать ему во всём. А Станчул Хонои на что полагался? Неужели, тоже на удачу Нана Паскала? Увы, её не хватило даже на одного человека — не то, что на двоих.

— Окончилось всё печально, — подытожил Мане и добавил с усмешкой: — Одно хорошо — отмыть пол после этой кровавой драки дворцовые слуги всё-таки сумели.

Влад невольно отметил, что собеседник, как и он сам, тоже иногда пытался пошучивать. Они оба, казалось, совсем очерствели, но в то же время только так можно было смотреть на всё произошедшее ясным взором, не затуманенным никакими чувствами — возмущением, злостью, гневом. Мане даже угрызений совести не испытывал и говорил о своих сообщниках так, как будто он не сообщник им, а судья.

— А если б повернуть время вспять, ты бы поступил хоть в чём-нибудь иначе? — спросил Дракулов сын. — Да, ты говорил, что ход событий зависел не только от тебя, и что нельзя восполнить своим умом чужую глупость, но всё же.

— А разве теперь время не повернулось вспять? — в свою очередь спросил Мане.

— Конечно, нет, — ответил Дракулов сын, — ведь я ни за что не позволю себя убить так, как были убиты мой отец и брат. Я не повторю их судьбу.

— Нет-нет, — как-то очень мягко произнёс Мане. — Я подразумеваю куда более ранние времена. Те времена, когда твой отец ещё не сделался государем и жил в Трансильвании в городе Шегешваре. И возвращению тех времён я рад. Ведь в то время твой отец ещё не совершил никаких ошибок, и я не ненавидел его, а оставался верным слугой. Я хотел, чтобы твой отец взошёл на престол.

Влад задумался и решил, что, пожалуй, настал удобный случай, чтобы потребовать от Мане услуги, а боярин всё говорил:

— Ты, в самом деле, похож на своего отца. Сейчас, в этой полутьме вас с ним не отличить. Я как будто вернулся на двадцать лет назад. И я надеюсь, что ты, взойдя на престол, не повторишь отцовских ошибок. Будь справедлив, а не добр. Воздавай всем по заслугам. Не будь снисходителен ни к кому, особенно к предателям. И тем более не держи их в своём совете.

— А ты разве не хочешь быть первым в моём совете так же, как сейчас у Владислава? — спросил Дракулов сын.

— Нет, этой мирской суеты с меня довольно, — ответил Мане. — Теперь я хочу заслужить место в раю. Не хочу гореть в аду рядом с Наном. Это тоже оказалось бы несправедливо.

— Хочешь надеть монашескую рясу? Дело твоё, — сказал Влад. — И всё же сперва тебе придётся помочь мне.

— В чём же? — спросил Мане. — Драгомир передал, что ты не ждёшь от меня помощи в завоевании престола.

— Мой отец, когда завоёвывал себе престол, избежал войны, хоть и собрал армию, — начал объяснять Влад. — Умер только мой дядя Александр Алдя.

— Ты хочешь, чтобы я отравил Владислава? — недоумённо спросил Мане.

— Нет, — ответил Дракулов сын, — оставь его мне. Пусть Бог рассудит меня с этим человеком. Но я хочу, чтобы ты сделал то, что так хорошо умеешь — поговорил с боярами из совета. Пусть они, когда придёт время, не мешают мне свергнуть Владислава. Пусть просто не мешают, и тогда я сделаю их своими слугами, когда сяду на трон. Поговори с ними.

— С теми, кто предал твоего отца и брата, а теперь служат Владиславу? — Мане сделался ещё более недоумевающим и даже немного разочарованным. Он будто спрашивал: "Неужели ты не хочешь внять моему совету? Ты хочешь окружить себя предателями?"

— А разве других бояр там нет? — спросил Влад. — Неужели, за минувшие годы Владислав не нашёл себе никого кроме этих предателей?

— Есть кое-кто, — задумчиво произнёс Мане, вспоминая, и начал называть имена. — Стан Негрев, Дука, Казан Сахаков...

Эти имена Владу ничего не говорили, но он уверенно произнёс:

— Вот с ними и побеседуй. Убеди их. Скажи, что меня поддержит турецкий султан, и если они не хотят увидеть, как их имения окажутся разграблены турецкими ордами, пусть не мешают мне в моём деле. А предателям не говори ни слова. Я прощаю только тебя и твоего брата Стояна. И твой сын Драгомир при мне тоже сможет жить спокойно. Он не лишится имений, которые перейдут к нему по наследству от тебя. Однако больше я никого не хочу прощать и не прощу. Пусть даже не пытаются говорить со мной об этом. Ты понял?

— Теперь да, — ответил Мане, встал с табурета и поклонился в пояс. — Позволь, мой государь, поцеловать тебе руку в знак моей верности.

Влад кивнул и выпрямил спину, как будто сидел не на скамеечке, а на престоле; боярин подошёл и приложился к руке, которую Дракулов сын протянул ему.

— Я всё исполню, мой государь. Всё, как ты велишь, — повторял Мане, взяв эту руку в обе свои и припав к ней несколько раз.

Владу на мгновение показалось, что он чувствует на своей коже слёзы, и Дракулов сын не удержался от вопроса:

— Но ведь ты же понимаешь, что я — не мой отец? Я сделаю то, чего он бы никогда не сделал. Я намерен устроить большую расправу, которая надолго запомнится. Я казню Тудора и всех остальных, с кем ты когда-то был в союзе против моего отца. Казню всех, кроме тебя и твоего брата Стояна.

— И Юрчула не казнишь. Он уже умер.

— А что на счёт остальных? Ты вот так легко отдаёшь их мне для казни?

— Они заслужили.

— А чего заслужил ты?

— Решай сам, — ответил Мане, всё ещё не выпуская руку господина из своих рук. — Вот и посмотрим, последуешь ли ты моему совету, и будешь ли справедлив ко мне.

Когда Влад объявил, что беседа окончена, Мане Удрище проводил своего будущего государя до самых ворот трактира.

Несмотря на то, что настала уже глубокая ночь, во дворе ждали три осёдланных коня, которых держал под уздцы Нае и один из трактирных слуг, и туда же явился Войко, чуть подталкивая в спину трактирщика, который ещё позёвывал спросонок.

Влад велел, чтобы трактирщик отпер ворота, Мане снова поклонился своему будущему государю на прощанье, а затем боярин лишь молча наблюдал, как Дракулов сын сел в седло и вместе с двумя спутниками выехал за ворота.

Ворота ещё не успели до конца закрыться, а Влад вместе с Войкой и Нае уже исчез в темноте ночи, и только топот копыт слышался где-то вдали.

Путешествуя по Трансильвании и объезжая стороной большие города, Дракулов сын всё же не удержался и на несколько часов заехал в Шегешвар, построенный на холме среди гор, поросших лесом. Мимо города протекала река, в которой отражались домики Нижнего города — деревянные, крытые дранкой. А если взобраться на одну из соседствующих с Шегешваром лесистых вершин и смотреть оттуда, тогда и Верхний город — белая крепость с бурыми черепичными крышами — тоже начинал отражаться в речных водах. Это выглядело очень красиво.

Никаких дел в тех местах у Влада не было, и его в самый неподходящий момент могло выдать явное внешнее сходство с отцом, но всё же Дракулов сын не смог отказать себе в том, чтобы пройтись по улочкам Верхнего города. Хотелось пусть даже с почтительного расстояния посмотреть на дом, в котором когда-то довелось жить вместе с родителями и старшим братом. Хотелось вспомнить прошлое.

Сигишоара — так называли этот город румыны, и так называл его поначалу сам Влад, когда ещё не выучил венгерскую речь и не приобрёл привычку называть венгерские города "правильно", то есть на венгерский лад. Пусть всё раннее детство Влада прошло в венгерских землях, но первый язык, на котором заговорил румынский княжич, был, конечно, румынским. На этом языке говорила с ним вся семья и домашние слуги, а они произносили "Сигишоара".

Бродя по улицам, где каждый камень мостовой, каждый угол дома, каждое окно, каждые ворота казались знакомыми — пусть и немного изменившимися за минувшие двадцать лет — Влад не мог поверить, что остался один. Умер отец, умерла мать, умер брат Мирча, и даже слуги, которые жили с ними в Сигишоаре, куда-то делись. Некоторые из этих слуг, наверное, успели состариться и тоже умереть.

Раду, младший Владов брат, по-прежнему здравствовал, но казался не в счёт, потому что родился уже после того, как отец сделался государем, и семья переехала из Сигишоары в Тырговиште. Когда состоялся переезд, Владу исполнилось семь с половиной лет, Мирче — девять с половиной, а Раду не было ещё и в материнском чреве. Младшего брата с трансильванским городом ничто не связывало, и потому Влад говорил себе, что остался в одиночестве.

Правда, существовал ещё кое-кто, связанный с Сигишоарой — один румынский священник. Семья Влада ведь была православной, а в венгерских землях оказалась окружена только католиками. Она не сумела бы найти для себя православный храм нигде поблизости — даже на расстоянии одного дня пути. Вот почему отец Влада ещё в начале своего изгнания нашёл православного священника, которого взял с собой скитаться по венгерским землям и сделал неотъемлемой частью своей семьи. В Сигишоаре этот священник учил Влада и Мирчу славянской грамоте, математике и другим наукам, а по воскресеньям совершал богослужения прямо в доме и принимал исповеди.

В последний раз Влад видел этого человека весьма давно — тогда, когда ненадолго сделался государем и посетил монастырь Снагов. Священник поселился в этом монастыре, чтобы присматривать за могилой Владова отца и молиться о спасении души покойного.