Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 49)

Раньше казалось, что в таких поединках всё решает не столько умение бойца, сколько Божья воля — Бог помогает победить тому, кто прав. А вот теперь Влад пришёл к мысли, что должен сам себе помочь. "Что сейчас делает Владислав? — частенько думал он, подходя к чучелу. — Наверное, сидит на троне или за пиршественным столом, отращивает себе пузо. А за меч в последний раз брался когда? Владислав, может быть, не понимает, что рано или поздно я приду, и он окажется вынужден защищать себя сам. Слуги-предатели не помогут, не заслонят. Ему следует готовиться, а если он не готовиться, тем хуже для него".

Вот, что Влад теперь считал честной победой — победу, которая достаётся упорными трудами, а не победу над противником, равным тебе по силам, одержанную благодаря счастливой случайности. "Если долго упражняешься и преумножаешь своё боевое мастерство, то побеждаешь честно, даже если перед тобой более слабый воин, — мысленно повторял Влад. — Не моя вина, если Владислав обленился. Я не стану намеренно избегать тренировок, уравнивая свои силы с силами своего врага, и надеясь, что в трудную минуту мне поможет Бог. Нет, я превзойду моего врага мастерством. Но моя победа окажется честной".

Об этом Влад и размышлял, сидя на лавке под деревом, когда во двор с заднего крыльца выглянул Нае. Теперь этот паренёк сделался более степенным, ведь господин переехал в большой дом, и у Нае, который по-прежнему вёл всё домашнее хозяйство, появилось в подчинении трое других слуг. Правда, к Владу этих слуг он старался не допускать. В комнатах господина прислуживал сам и о посетителях докладывал тоже всегда сам. Вот и теперь, наверное, пришёл доложить о ком-то. Иначе не стал бы беспокоить Влада во время воинских упражнений.

Нае старался не слишком шуметь, однако господин заметил слугу почти сразу — просто виду не подавал и наблюдал краем глаза, сидя на скамье. Умение изобразить невнимательность в бою тоже может пригодиться, чтобы неожиданно напасть на того, кто к тебе подкрадывается, поэтому Влад не стал спрашивать, что слуге нужно.

Меж тем Нае тихо спустился по ступенькам крыльца, сделал пять-шесть осторожных шагов по двору в сторону скамьи, на которой сидел господин, и только теперь намеренно привлёк к себе внимание — кашлянул.

— Да, — произнёс Влад, глядя не столько на слугу, сколько на солнечных зайчиков, которые играли на клинке меча, по-прежнему лежащего на коленях.

Нае поклонился:

— Господин, тебя хочет видеть Драгомир, Манев сын. Прикажешь впустить или пусть в другой день явится?

Влад поднял голову:

— Кто? Что за Драгомир?

— Отец этого Драгомира — Мане по прозвищу Удрище, — медленно и с расстановкой произнёс Нае.

— Что!? — Влад вскочил. — Мане Удрище? Тот самый?

Казалось невероятным, что человек, которой являлся зачинщиком боярского заговора, теперь сам — пусть и не напрямую — решил обратиться к сыну того государя, которого погубил.

— Драгомир — сын того самого Мане, — Нае снова поклонился.

— Ты, должно быть, неверно расслышал этого просителя.

— Нет, господин, — отвечал Нае. — Я всё расслышал верно. И я знаю, кто такой Мане Удрище. Ты не раз говорил о нём при мне. Поэтому я даже переспросил этого Драгомира: "Ты сын того самого Мане, который занимает первое место в совете у государя Владислава?" Он сказал: "Да". Я спросил: "И ты приехал к моему господину, отец которого был государем до Владислава?" Он сказал: "Да". Я спросил: "Зачем ты приехал?" А он ответил, что скажет это только тебе и с глазу на глаз.

Влад слушал, чувствуя, как сердце гулко ухает в груди. Он вдруг снова превратился в того юнца, которым был пять лет назад, впервые оказавшись на престоле в Тырговиште.

Ненависть — уже почти угасшая — вспыхнула с новой силой. Откуда только взялась? Влад почувствовал, что его бросило в жар, а ведь было и так не холодно в этот летний день.

"С глазу на глаз хочет говорить, — говорила ненависть. — Значит, ни письма, ни чего другого от своего отца не принёс. Жалко. Я бы этому Драгомиру письмо в глотку затолкал или куда-нибудь в другое место. Пускай едет обратно к своему отцу-предателю с таким моим ответом".

— Что ж, я приму этого Драгомира, — задумчиво проговорил Влад, направился к чучелу и резко нанёс по его старому панцирю сильный рубящий удар — меч свистнул в воздухе; послышался глухой звук удара; чучело содрогнулась; наземь посыпалась труха.

Нае даже ойкнул от неожиданности, часто заморгал, но совладал с собой:

— Прикажешь подать тебе умыться, господин? — начал спрашивать он. — Гостя примешь в трапезной?

— Нет, — ощерился Влад, — веди его прямо сюда. И сообщи ему, чем я сейчас занят. А если этот Драгомир побоится предстать передо мной, когда у меня в руках меч, то, значит, поедет обратно в Румынию ни с чем. В другое время и в другом месте я этого гостя принимать не стану.

— Хорошо, господин, я всё ему передам, — слуга снова поклонился и вышел, а господин продолжил свои воинские упражнения.

Влад только что чувствовал себя усталым из-за жаркой погоды, а теперь ему казалось, что сил хватит на то, чтобы в одиночку сразиться с десятком воинов. Чучело непрерывно сотрясалось, сыпало трухой.

Разумеется, эта яростная стычка с соломенным противником не помешала заметить, когда дверь дома снова открылась, и на крыльце появился Нае, а затем ещё один человек — молодой, с короткой чёрной бородой, одетый в дорожный кафтан.

Если Влад до этого ещё сомневался, что ему предстоит встреча с сыном того самого Мане, прозванного Удрище, то теперь сомнения исчезли. Драгомир походил на своего отца. Такой же невысокий и не слишком приметный, так что Влад, глядя на его иссиня-черную бороду, невольно подумал: "И у Мане была такая же. А теперь, наверное, вся пегая от седины".

Тем не менее, оценивая вошедшего гостя, хозяин дома притворился, что никого не замечает, и продолжал нападать на чучело, наносил удары со всех сторон.

— Господин, я привёл его, — произнёс Нае, и в это самое мгновение голова чучела слетела с плеч и кубарем покатилась по двору, звеня ржавым шлемом и подпрыгивая. На месте шеи осталась торчать палка в два пальца толщиной, перерубленная одним точным ударом.

Драгомир Манев внимательно проследил за полётом соломенной головы и, судя по всему, оказался весьма впечатлён. А вот Нае не испугался, ведь ему уже не раз приходилось чинить чучело, попорченное так. Он привычным движением подобрал упавшую голову и повернулся, чтобы унести в дом, ведь починкой следовало заниматься после окончания упражнений господина, а не во время них.

— Нае, останься, — сказал Влад, перехватив меч в левую руку, и снова принялся кружить вокруг соломенного противника.

— Я хотел бы говорить с глазу на глаз, — скромно произнёс гость.

Только теперь Влад удостоил его взглядом:

— Так значит ты — Драгомир Манев?

— Всё верно, Влад, сын Влада, — гость поклонился. — Я прибыл к тебе издалека с добрыми намерениями и прошу меня выслушать.

— С глазу на глаз мы говорить не будем, — Влад с размаху ударил по чучелу и, на время прервав свои упражнения, продолжал. — Мой слуга останется здесь, и, поверь, для тебя так будет безопаснее. Я слишком хорошо помню, что твой отец предал моего отца, причём так предал, что теперь занимает в совете Владислава первое место. Может, скажешь, что за услугу оказал твой отец Владиславу? За что такая высокая награда, а?

— Я всё-таки предпочёл бы говорить о таких делах с глазу на глаз, — повторил Драгомир.

— И не боишься рискнуть?

— Мой отец, отправив меня к тебе, рискует больше, чем я сейчас, — сказал Манев сын. — Если государь Владислав узнает, что я был здесь, моему отцу непременно отрубят голову.

— Ну, что ж, ты выбрал то, что выбрал, — усмехнулся Влад и повернулся к слуге. — Нае, иди в дом, а мы с моим гостем поговорим.

Как только дверь за пареньком захлопнулась, Драгомир Манев подошёл к Владу, махавшему мечом, чуть ближе и медленно произнёс:

— Я понимаю, что в тебе кипит обида, Влад, сын Влада. И мой отец это понимает. И он просит тебя о прощении.

— О прощении? — Влад снова рубанул по чучелу. — Экая наглость! С чего это я должен простить?

— Мой отец просит тебя поступить по-христиански, — сказал Драгомир. — Он просит, чтобы ты простил его, а также его брата Стояна, моего дядю.

— Наглость вдвойне! — ответил Влад, снова рубанув по чучелу. Он чувствовал, что левая рука пока натренирована гораздо слабее, чем правая. Пусть удар получился сильный, но следующий вряд ли получился бы таким же.

"Левой руке надо уделить ещё больше внимания", — отметил про себя Влад, однако показывать свою слабую сторону Драгомиру не собирался, поэтому непринуждённо прошёл к скамье под деревом и сел, положив обнажённый клинок на колени.

Манев сын последовал за своим собеседником, но сесть без приглашения не посмел, пусть рядом с Владом и оставалось ещё достаточно места — по меньшей мере, для троих человек.

— Мой отец — не наглец. Он отправил меня сюда вовсе не для того, чтобы тебя уязвить, — сказал Драгомир, щурясь от яркого солнца. — К тому же наглецы обычно дорожат своей шкурой. Наглецы только на вид смелые, а на деле всегда стараются предусмотреть для себя дорожку к безопасному отходу. Так вот у моего отца нет такой дорожки. Как я уже говорил, Владислав казнит его, если узнает, что я был здесь. Даже если мы с тобой ни о чём не договоримся, мой отец всё равно пострадает.