Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 42)

Ещё через два года Мурат умер, Мехмед утвердился на троне окончательно, а Влад, даже не видя нового султана, понимал, что на троне уже не мальчишка, путающий порядок церемоний и глупо улыбающийся.

"Мне следует не опираться на прежние знания о Мехмеде, а взглянуть на всё новыми глазами", — размышлял Влад, проезжая по улицам Эдирне, которых не видел с тех самых пор, как отправился со старым султаном в поход.

Турецкая столица в отличие от турецкого правителя не изменилась. Оборонительные стены из белого камня всё так же окружали город. Голуби на площадях, гоняемые озорными мальчишками, всё так же шумно взлетали, чтобы опуститься на крышу ближайшей мечети. Улочки, примыкавшие к базарной площади, всё так же казались лабиринтом, в котором рискуешь потеряться навек, а возле двери в каждую лавку всё так же молчаливо и невозмутимо сидели торговцы, полагая, что товар, вывешенный рядом, говорит сам за себя.

В Эдирне царила весна. Садовые деревья, видные за высокими глинобитными оградами, ещё только-только начали покрываться листвой, но многие пышно цвели белыми или розовыми цветами. Лишь кипарисы, во множестве росшие в городе и вокруг, сохраняли свой вечно зелёный вид и заставляли думать, что зима закончилась не в прошлом месяце, а давным-давно.

Влад не знал, сколько времени пробудет в городе прежде, чем попадёт на приём к Мехмеду... или получит отказ. Сделать так, как в Молдавии, когда недавний румынский государь явился во дворец во время большого праздника, не получилось бы. Пусть у мусульман было что-то вроде своей Пасхи — окончание рамазана, когда во дворце устраивали пир и угощали даже христиан — но турецкий правитель за общими столами никогда не сидел. Султан был закрыт ото всех, кроме визиров. Случайно попасться ему на глаза казалось просто невозможно, поэтому оставалось пройти тем же путём, что и все просители.

Влад вместе с Нае, одевшись побогаче, явился в дворцовую канцелярию и вскоре нашёл там писаря, который — разумеется, не бесплатно — согласился составить прошение к султану и отдать своему начальнику — который тоже вытянул из просителя довольно большие деньги. Однако услуга стоила платы, ведь Влада заверили, что теперь бумага обязательно попадётся на глаза секретарю главы канцелярии, а дальше на всё воля Аллаха.

Вскоре в чайхану, где Влад и Нае остановились на постой, пришёл слуга упомянутого секретаря передал:

— Мой господин приглашает Влада-бея к себе в дом для беседы, — причём было прямо сказано, что в гости не положено идти без подарка, а если подарок окажется достойным, то и дарителя признают достойным и похлопочут.

Недавний румынский князь уже успел подумать, что придётся дарить подарок не только секретарю, но и самому начальнику канцелярии, однако дело пошло неожиданно быстро. Через неделю в чайхану явился слуга не от главы канцелярии, а от самого Мехмеда, а ещё через два дня после этого Влад оказался препровождён во дворец — в личные султанские покои.

Гостя привели в комнату с невысоким потолком. Поверху каждой из четырёх стен тянулся ряд широких стрельчатых окошек, хорошо освещавших помещение, а в тёмное время суток здесь, наверное, горели две лампы. Эти светильники — из меди, а не из золота, но очень искусно сделанные — красовались сейчас в нише позади просторного возвышения, заваленного подушками. Именно там сейчас уселся хозяин комнаты — Мехмед.

Влад вдруг обратил внимание, что выглядел Мехмед необычно для турка. Борода, которая в шестнадцать лет только намечалась, с годами стала не только гуще, но и порыжела, а ведь обычно бывает наоборот — турчата порой рождаются чуть ли не рыжими, но затем темнеют. А ещё Влад, впервые видя султана так близко, заметил, что глаза у того серые или даже зелёные, что опять казалось странно. "Наверное, наследство от матери", — решил посетитель, ведь мать Мехмеда, простая рабыня, происходила то ли из греческих земель, то ли из Албании.

Впрочем, отцовские черты у сына тоже проступали во множестве, и самой заметной мог считаться горбатый нос. Мехмед сильно напоминал старого Мурата и одновременно отличался от него так же, как облако отлично от грозовой тучи. "Грозы не ожидается?" — невольно подумал Влад, однако поведение султана пока что напоминало лёгкий шторм на море, любимый лишь некоторыми особо опытными моряками, не боящимися волн и жалующими сильный ветер за то, что хорошо наполняет паруса.

Как только Влад отвесил положенные поклоны, Мехмед строго велел своему гостю сесть на ковёр напротив возвышения и говорить кратко:

— Чем ты можешь быть мне полезен?

Влад загодя готовился к такому вопросу, поэтому нисколько не растерялся и сказал, что может стать глазами и ушами султана "в северных странах", чтобы турецкому правителю оказалось легче решить, когда начинать новую войну с венграми. Недавний румынский государь прямо признался, что ему новая война на руку, и что он надеется получить от нового султана такую же помощь в завоевании румынского престола, которую несколько лет назад получил от старого Мурата.

Мехмед не разгневался на такие слова. Пусть он не выказывал желания нарушить трёхлетнее перемирие с Венгрией, но явно готовился к тому дню, когда оно закончится, поэтому начал расспрашивать своего гостя о северных краях, и оказалось, что гость знает больше, чем султанские советники.

В начале разговора Влад обратил внимание на открытые двери боковой комнаты, откуда раздавалось еле различимое журчание родника или фонтана, и подумал, что там может находиться некий слушатель или советчик — к примеру, великий визир — но Мехмед ни разу не взглянул в ту сторону. Во всё время разговора султан смотрел прямо на гостя.

Пусть Мехмед был на три года младше Влада, но считал себя старшим и нисколько не походил на некоторых христианских монархов, которые в девятнадцать лет только силятся вырваться из-под опеки регентов. Молодой правитель Турецкой империи не потерпел бы ничьей опеки.

Мехмед именно сам решил, что нуждается в слуге, подобном Владу, но хотел быть уверенным в своём выборе, а уверенность возникает, когда заглянешь собеседнику в душу. Вот почему даже после того, как Мехмед сказал, что берёт Влада на службу, было рано радоваться. Беседа ведь продолжилась, и это означало, что султан ещё мог поменять своё решение!

— Так значит, ты верно и преданно служил моему отцу? — спросил Мехмед.

— Да, повелитель, — ответил Влад.

— Однако по его воле ты оказался оторванным от своего отца. Ты прожил здесь четыре года. Это долго.

— Всё верно, повелитель, — отвечал Влад, — но если бы я не жил при дворе твоего отца, то разделил бы судьбу своего отца и старшего брата — был бы уже мёртв. Воистину, Всевышний даёт нам не то, что мы хотим, а то, в чём действительно нуждаемся.

Недавний заложник говорил по-турецки, и потому имя Бога в его устах звучало, как имя Аллаха. Рассуждая о божественной мудрости, Влад повторял не слова улемов, а слова православных священников, однако Мехмед, наверное, решил, что гость цитирует улема.

— Ты рассуждаешь мудро, — улыбнулся султан, — однако я думаю, что мой отец был излишне строгий человек, а излишняя строгость может отвратить от правителя даже самых верных его слуг. Не поэтому ли ты так долго не возвращался в Эдирне, когда потерял трон? Ты боялся, что мой отец разгневается?

"Ну, нет, — думал Влад. — Я в эту ловушку не попадусь. Сын может сколько угодно осуждать своего отца, но другим этого делать не позволит. Нет, Мехмед, ты не услышишь от меня ни одного плохого слова о Мурате. Можешь даже назвать его свиньёй, которая каждую ночь ложилась спать в обнимку с винным кувшином и умерла от пьянства, но я ни за что не пожелаю с тобой согласиться".

— Мне сложно судить о строгости твоего отца, повелитель, — произнёс гость. — К примеру, рыбак, выходящий в море на своём баркасе, видит и ясные дни, и бури, но даже после самой жестокой бури не станет ругать волны, потому что море даёт пищу и заработок. Куда рыбак денется от моря! Лишь буря утихнет, и он снова доверяет себя волнам.

— Когда ты успел усвоить эту истину? — удивился султан. — Разве твоя страна граничит с морем?

"Граничила во времена моего деда, — подумал Влад, — пока турки не оторвали от Румынии эти приморские области и не присоединили к своей державе". Однако вспоминать об этом сейчас не следовало.

— Чтобы приехать в Эдирне, я сначала вынужден был сесть на корабль, — начал объяснять Влад. — Мне хорошо известно, повелитель, что самый короткий путь в твою страну лежит через мои земли, но, увы, путь в мою страну для меня закрыт, и мне пришлось путешествовать длинной дорогой — по морю. Вот тогда-то, находясь на корабле, я поразмыслил о том, что может дать море смиренному рыбаку.

— Получается, ты знаешь, о чём говоришь, — снова улыбнулся Мехмед. — Что ж, я вижу, в твоём сердце нет злобы на моего отца.

Вот теперь беседу, пожалуй, можно было считать законченной. Султан явно остался доволен принятым решением о том, чтобы взять Влада на службу, но прежде, чем Мехмед повелел бы новому слуге удалиться, следовало успеть спросить...

— Повелитель, как я могу таить злобу на того, кто заботился не только обо мне, но и о моём младшем брате! Мы с братом удостоились чести жить под одним кровом с султаном, в этом дворце. Я надеюсь... — Влад запнулся, — что мой брат по-прежнему живёт здесь?