Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 23)

Поразмыслив ещё немного, Влад вспомнил, что не раз видел, как эта женщина бросала завистливый взгляд за соседский забор — как раз тогда, когда там стояла корова, которую на время выводили из хлева, чтобы этот хлев вычистить.

Также вспомнилось, что эта женщина покупает у соседей молоко для своих трёх детей — для девочки и двух мальчиков. Девочке было восемь лет. Старшему мальчику — шесть. Младшему — пять. "Хорошие дети, — думал Влад. — Пусть им тоже будет польза от подарка".

Он не знал, во сколько оценивается корова. Конечно, следуя примеру Войки, хорошенько поторговался, но, наверное, всё-таки переплатил. Уж слишком легко хозяева расстались со своим рогатым "сокровищем". Возможно, они втайне посмеивались над покупателем и уж точно посмеивались, когда он покидал их двор вместе с покупкой.

Больше никогда за всю жизнь Влад не делал то, что делал в тот день — вышагивая по улице, тащил за собой на верёвке корову, а животина то и дело останавливалась и оглядывалась на дом, который покидала.

Наконец, Влад привёл-таки подарок к вдове, но та вначале ничего не поняла и даже испугалась:

— Зачем ты привёл сюда соседскую корову, господин?

— Затем, что корова теперь твоя, — с улыбкой отвечал даритель.

— Моя? — не поняла женщина.

Казалось, она ушам не поверила. Или не поверила своему счастью, ведь сколько раз с завистью смотрела через забор, а теперь рогатое сокровище очутилось по эту сторону забора.

— Корова твоя, — повторил Влад.

— Да как же моя?

— Да так. Я купил её для тебя... и для твоих детей.

— Так значит, это корова твоя? — наверное, вдове было гораздо проще поверить в это, чем в то, что она сама является обладательницей коровы.

— Нет, твоя. Я дарю её тебе.

— Мне?

— Да.

Женщина в крайнем волнении стояла перед дарителем, не знала, куда деть руки, и куда посмотреть, а Влад с беспокойством смотрел на неё: "В чём дело? Неужели откажется от подарка? Она ведь понимает, почему я его дарю? Должна понимать. Но что её смущает? Деревенские сплетни? Нет, не может быть. Тогда что? Неужели она — мне на беду! — праведна сверх всякой меры?"

Меж тем женщина вдруг улыбнулась, довольная, но даритель, уже готовясь услышать некие приятные слова о себе, услышал не то, что ожидал:

— Господин, я благодарю тебя за подарок, только...

— Что?

— Только... ты уж не обижайся...

— Да говори уже!

— Где я возьму сено для коровы? Ведь её всю зиму теперь кормить, а у меня сена нет, поэтому... если уж ты раскошелился на корову, раскошелься ещё и на сено, а иначе толку от твоего подарка будет мало.

Пришлось Владу раскошелиться ещё и на сено, после чего женщина благодарила дарителя, но не так, как он бы хотел — поклонилась ему в пояс и велела своим детям, чтобы тоже поклонились и поцеловали господину руку.

Даритель коровы, конечно, улыбался, но продолжал думать с беспокойством: "Вдова ведь не глупа и понимает, что этого мало? Она ведь понимает, что я жду иной благодарности?"

Существовал лишь один способ проверить. Благо дом был небольшой, ночью все спали в одной комнате. Хозяйка дома — на широкой деревянной кровати в углу. Дети — на полатях, а Влад — на широкой скамье-лежаке возле печки.

Он решил попытать счастья нынче же, как стемнеет, и... оказался в недоумении, потому что был принят так, будто слухи на селе соответствовали истине, и шашни длились уже не первую неделю — вдова оказалась ничуть не взволнована приходом гостя.

Когда в потёмках Влад спустил босые ноги со своего лежака и, стараясь, чтоб не скрипели половицы, подошёл к ложу хозяйки дома, то не столько по виду, сколько по звуку дыхания понял, что она дремлет или даже спит. Если б волновалась, не уснула бы. Не настолько же она устала за день, работая по дому, чтобы уснуть незаметно для себя? Правда, когда ночной гость приподнял одеяло, чтобы лечь с ней рядом, женщина тут же проснулась и чуть подвинулась, освобождая место.

Она не задала ни одного вопроса. Даже шёпотом. Может, боялась разбудить детей? А может, сказалась вечная привычка неграмотных деревенских жителей при любых обстоятельствах делать вид, что всё "понятно" — дескать "мы не глупее других".

Влад отметил это только краем сознания, потому что и сам не расположен был вести разговоры. Он думал больше о себе и о том, что коротать зимние ночи так, как сейчас, весьма приятно.

Когда дело было кончено, ночной гость вернулся на лежак возле печки так же молча, как и пришёл, и хозяйка дома опять ничего не спросила, но утром оказалось, что ей, несмотря на её спокойное и понятливое поведение, "понятно" не всё...

Это выяснилось после утренней трапезы, когда дети с шумом повскакивали из-за стола и, наспех одевшись, убежали играть на улицу, а Влад в задумчивости остался сидеть. Подперев руками подбородок, он смотрел, как в узкое заиндевевшее окошко старается пробиться яркий белый луч солнца.

Вдруг за спиной раздались робкие шаги:

— Господин, может, тебе ещё каши?

— Нет, благодарю, хозяйка, я сыт, — рассеянно ответил Влад, привычно назвав хозяйку своего временного пристанища именно так, а не каким-нибудь ласковым словом. Наверное, он назвал её по-старому из-за того, что она сама привычно назвала его господином.

И всё же женщина ушла не сразу — помедлив несколько мгновений, робко опустила руку ему на голову, плавно провела вниз по волосам один раз, как давеча ночью, и тут же заспешила прочь, очевидно, не уверенная до конца, как же теперь следует себя вести.

Влад обернулся, вскочил с лавки, в два шага нагнал женщину, поймал за пояс передника, развернул лицом к себе и начал целовать в шею.

— Нет, не сейчас, — хозяйка дома попыталась мягко отстраниться.

Влад в те минуты не видел её лица, но по голосу понял, что она улыбается:

— Отчего же не сейчас?

— А вдруг дети увидят. Ночью приходи.

Впоследствии Влад даже сомневался — а стоило ли дарить корову? А если дело сладилось бы и так, без подарка? Попробовать разузнать об этом у самой вдовы казалось как-то неудобно: "Ещё подумает, что я жаден". Конечно, можно было повернуть разговор таким образом, чтобы не обвинили в жадности, то есть спросить: "А был бы я тебе люб, если б оказался беден?" Но и тут Влад предпочитал не спрашивать, потому что избегал разговоров о любви.

Женщина тоже не говорила о любви. Спросила лишь однажды, увидев, как постоялец, вернувшийся из очередной поездки к ущелью, заводит коня во двор:

— Весной уедешь, господин?

— Да, — коротко ответил тот.

Влад всё гадал, что кроется в этом вопросе — пожелание, чтобы постоялец остался подольше? Или вдова хотела спровадить его поскорей?

Расставание было неизбежно. Может, поэтому в середине февраля женщина напомнила, что совсем скоро начнётся Великий пост:

— В пост грешить — двойной грех. Поэтому в пост ты меня не тронь.

Откуда взялась эта внезапная праведность? Наверное, хозяйка дома просто хотела ещё до отъезда постояльца точно понимать, родится ли у неё по осени четвёртый ребёнок или нет?

Вот почему в марте Влад совсем заскучал. Ему казалось, что сугробы в горах даже не думают таять. Он почти привык думать, что они никогда не растают, поэтому просто глазам не поверил, когда однажды, выехав прогулять коня, вдруг увидел с холма, что через долину, по-прежнему белую, движутся две верховые фигуры. Один всадник крупный, а другой — маленький. Да и кони под ними оказались знакомой масти — оба вороные.

Влад припустился с холма во всю мочь. Войко и Нае тоже сразу поняли, кто к ним мчится:

— Э-ге-ге, господин! — крикнул Нае.

— Товарищи мои верные, — только и мог проговорить недавний государь, останавливая коня и пристраивая его слева от Войки. — Как же я вас заждался! Выпьем сегодня? Отпразднуем встречу? Сердцу праздника хочется, пусть и пост на дворе.

— Можно и выпить, — серьёзно отвечал Войко, — выпить за помин души твоего дяди.

— За помин души? — удивился Влад. — Ты говоришь про моего молдавского дядю?

— Да, — сказал серб. — Дядя твой Пётр, младший брат твоей матери, скончался.

— Отчего? — продолжал спрашивать Влад. — Ведь он был ещё совсем не старый человек.

— Слухи ходят, что отравили его, — встрял Нае.

— Однако это точно не дело рук твоего врага Яноша, — добавил Войко. — Яношу совсем не выгодна была эта смерть. Не для того он свою сестру выдал замуж за твоего дядю. Тут скорее, кто-то из бояр постарался. Из тех, кто на ляхов оглядывается и хочет видеть Молдавию под покровительством ляшского короля, а не Яноша.

Веселье с Влада как ветром сдуло. "Что ж такое делается! — подумал он. — И там, в Молдавии, такие же бояре, которые ради своей выгоды готовы предать и отравить государя. Куда ни сунешься, везде одно и то же! Везде измена и убийство!"

— И кто же теперь правит в Молдавии? — наконец, спросил Влад.

Войко начал обстоятельно объяснять:

— Поначалу там заправлял Яношев военачальник. Чубэр некий — так его все называли. Он помогал твоему дяде сохранять власть, а когда твой дядя умер, то Чубэр постоял-постоял с войском в молдавских землях ещё месяца два, понял, что делать нечего, да и ушёл. А на престоле теперь сидит твой двоюродный брат Александр. Юноша ещё совсем. Сам ничего не решает. За него боярский совет правит. Однако все бояре ищут покровительства ляхов, поэтому ты, поскольку враг Яноша, при молдавском дворе легко приживёшься.

Велика и богата была Сучава, столица Молдавской земли. Если в остальной Молдавии многие жаловались на бедность, то в столице народ жил хорошо, потому что торговля в городе велась бойко, приносила хороший доход местным купцам и ремесленникам, а те охотно тратили заработанное, принося достаток всем вокруг, у кого они что-то покупали даже по мелочи.