Светлана Лыжина – Драконий пир (страница 12)

Такие документы, выпущенные в мир, уподоблялись птицам, выпушенным из клетки — ищи и не найдёшь, а вот исчирканные и замаранные бумаги и пергаменты оставались в канцелярии, причём за два года, пока Владислав пребывал у власти, разных его грамот, составленных на совете, появилось достаточно, и черновиков накопилось много.

— А для чего тебе, господин, эти грамоты? — спросил Калчо, открывая сундуки и стопками выкладывая требуемое на столы.

— Хочу узнать, кто из отцовских слуг оказался предателем, а кто остался верен до последнего часа, — ответил Влад. — И раз уж нет у меня живых свидетелей, я призову в свидетели пергамент. Письмена всегда правду говорят, ведь нет у них ни страха, ни корысти.

Девятнадцатилетний юнец уселся за стол, пододвинул к себе стопку черновиков и принялся читать. Скользя взглядом по очередному листу, он обращал внимание только на самые последние строчки, где указывались имена бояр, присутствовавших вместе с Владиславом на совете в тот день, когда составлялся текст.

Влад хотел найти в этих строках знакомые имена — имена отцовых бояр. Вернее хотел бы не найти ни одного знакомого имени, но знал, что непременно найдёт.

В отличие от писем в сопредельные страны, частенько сочинявшихся на латыни, грамоты составлялись на славянском языке, и этим языком новый хозяин дворца владел отлично. Никакой помощи в разборе символов, нацарапанных чёрными чернилами на пожелтевших пергаментах, Владу не требовалось.

Ему был знаком и сам порядок составления грамот. Список бояр начинался словами "се же свидетели" — дескать, вот кто наблюдал за составлением документа. Сами же бояре, упомянутые в списке, назывались словом "жупаны" и, чтобы называться так, то есть попасть в княжеский совет, они порой шли на многое.

— Се же свидетели: жупан Мане Удрище, брат его Стоян, — прочитал Влад и задумался. Он помнил Мане Удрище и Стояна — невысокого роста неприметные бояре с короткими чёрными бородами.

Когда на троне сидел отец Влада, эти люди упоминались в грамотах последними, а теперь оказались упомянуты первыми. Значит, теперь они в совете стали наиглавнейшими, не считая самого князя. "Что же они такого сделали для Владислава, что он настолько возвысил их? Неужели, это они — главные заговорщики? Вот двуличные души! Псы паршивые!" — думал девятнадцатилетний Влад.

Именно при его отце боярин Мане Удрище и боярин Стоян впервые стали заседать в совете, то есть именно Владов отец дал им в руки власть, но как видно, им захотелось получить больше, и тогда они... Влад не стал дальше распалять в себе гнев и продолжил чтение.

Следующим в списке стоял жупан Тудор, и как только глаза наткнулись на это имя, перед мысленным взором возник крупный человек с тёмно-русой бородой, с годами становившийся всё крупнее, а борода его — всё шире. В своё время Тудор первый поступил на службу к отцу Влада. Это случилось, когда отец, изгнанник, вынужденный жить в Трансильвании в Шегешваре, ещё только претендовал на престол. Самому Владу тогда едва исполнилось шесть, но он помнил, как впервые увидел в родительском доме, в столовой странного незнакомца с заросшим щетиной подбородком. Да, тогда этот Тудор ещё не был бородат, и маленькому Владу запомнился именно подбородок, а ещё — большие запылённые сапоги из толстой кожи.

— Называй меня дядей, — сказал Тудор сыну своего господина.

Казалось, что этот жупан никогда не станет предателем, ведь именно Владов отец возвысил его, подарил ему обширные имения. До этого Тудор был почти нищ, а благодаря милостям стал богат, да и в совете занял одно из первых мест. "И вот теперь он тоже в милости у Владислава! Гнусный человек!" — мысленно воскликнул Влад.

Следующим в списке оказался жупан Станчул, но это совсем не могло никого удивить. Мане Удрище с братом Стояном и Тудор попали в княжеский совет лишь при отце Влада, поэтому их отступничество казалось чёрной неблагодарностью, но вот со Станчулом дело обстояло иначе. Он заседал в совете с незапамятных времён и успел состариться, заседаючи. Он пережил четырёх правителей и теперь служил Владиславу — пятому! "Пятого он и на шестого сменит, если случай представится", — ехидно подумал девятнадцатилетний юнец.

Ничуть не удивило и появление жупана Юрчула в списке предателей. Он, будучи родным братом Станчула, переходил от государя к государю точно так же! Очевидно, у этих братьев предательство уже вошло в привычку, заставляя предавать снова и снова! "Выродки! Оба выродки!" — сказал себе Влад.

"А вот жупан Димитр", — отметил он в очередной грамоте. При Владовом отце этот человек служил начальником конницы. При Владиславе свою должность сохранил. И, конечно, для этого постарался! Такое не могло произойти просто так!

Обращало на себя внимание и имя Михаила, который хоть и не являлся боярином, но занимал при дворе важную должность — начальника канцелярии. "Уж не тот ли это Михаил, который при моём отце имел должность простого писаря?" — подумал Влад, но всё же засомневался, поэтому решил спросить у Калчо, а старый болгарин, как оказалось, уже выложил на столы все документы и теперь стоял неподалёку, с любопытством наблюдая за своим юным господином.

— Много ли поведали господину письмена? — спросил Калчо, как только Влад встретился с ним взглядом.

— Достаточно, — ответил новый хозяин дворца. — Я вижу, что предателей было семеро.

— Семеро? — Калчо покачал головой. — Письмена назвали тебе только семерых, господин?

— Из тех, что служили моему отцу, а теперь служат Владиславу, я насчитал семерых, — сказал Влад, довольный своим расследованием и полагавший, что улов предателей получился крупным. — Вот ведь как любопытно получается. Государь сменился, а жупаны остались те же и по-прежнему заседают в совете. Некоторые даже возвысились. Например, Мане Удрище с братом. А ещё я вычитал, что начальником канцелярии сделался некий Михаил...

— Да, это тот самый, что служил у твоего отца писарем подобно мне, — подхватил Калчо.

— Ну, вот. Значит, предателей семеро, потому что Михаил — как раз седьмой.

Писарь снова покачал головой:

— Увы, тебе известно не всё.

— А что ещё я должен узнать? — спросил Влад.

— Увы, бумага не всё может рассказать.

— В самом деле?

— Вот если бы ты, господин, расспросил меня самого, то узнал бы больше.

— Так значит, ты — живой свидетель! — воскликнул Влад и стукнул себя по лбу. — Я и сам мог бы догадаться. А что ж ты меня не поправил, когда я сказал, что живых свидетелей у меня нет?

— Не посмел поправлять, господин.

— Так расскажи мне то, чего я не знаю!

Влад встал из-за стола и подошёл к писарю. Новый хозяин дворца старался говорить и смотреть милостиво, чтобы собеседник не боялся. Ведь если бы старый болгарин испугался, то принялся бы кланяться вместо того, чтобы рассказывать.

— Не все жупаны, что предали твоего отца, вошли в совет Владислава, — медленно и тихо произнёс Калчо, — но предатели не остались без награды. Те, кто не получил место в совете, получат землю.

— Получат? — переспросил Влад. — А почему до сих пор не получили? Почему Владислав ещё не выполнил обещание?

— Если бы он сделал это сразу, то стало бы ясно, за что получены новые имения, — пояснил Калчо. — Но не все жупаны захотели, чтобы об их предательстве знал целый свет. Некоторые предпочти сохранить своё предательство в тайне, но и от награды отказываться не пожелали, поэтому они с Владиславом договорились, что он подарит им землю в течение ближайших лет.

— И кто же эти хитрецы? — сощурился Влад. Он уже убедился, что в архивах всего не вызнаешь, но считал своё упущение не очень значительным: "Сейчас добавится два-три имени".

Калчо вздохнул и будто нехотя начал перечислять:

— Землю получат жупан Радул, жупан Влексан, который Флорев сын, а ещё жупан Татул, жупан Шербан и жупан Баде.

Влад помнил их, но сейчас перед глазами прошли какие-то серые тени. Главным были не они сами, а их число. Пять это больше, чем два или три.

— Ещё пятеро? Вот сколько развелось людей с гнилым нутром, — юнец перестал щуриться и вместо этого нахмурился. — Значит всего предателей двенадцать?

— Нет, их больше, — сказал писарь.

— Погоди. Как это больше? — Влад подошёл к собеседнику совсем близко и глянул ему в лицо. — Помимо тех, что ты назвал, есть Мане Удрище и его брат Стоян. А ещё есть Тудор. Также есть Станчул и брат его Юрчул. Есть Димитр и, наконец, бывший писарь Михаил, который теперь начальник канцелярии.

— Ты позабыл ещё одного Мане, — послышался тихий ответ. — Этот Мане при твоём отце был главным распорядителем двора, а при Владиславе сделался начальником дворцовой конюшни.

— Значит, предателей тринадцать?

— Нет, ещё больше, — продолжал Калчо.

— Ещё!?

— Да. Ты, господин, не знаешь ещё одного жупана, который зовётся Нягое. Он стал служить твоему отцу уже после того, как ты отправился жить ко двору султана. Однако Нягое тоже предал твоего отца и, как многие, предпочёл ему Владислава.

— Многие... — повторил Влад и после этого слова вдруг сник. — Итого четырнадцать.

— Да.

— Но четырнадцать это слишком много.

Это только в сказках четырнадцать врагов — пустяк. В сказке враги гибнут так же легко, как и появляются. Когда по слову рассказчика главный герой взмахивает мечом, то головы негодяев и предателей тут же скатываются с плеч — скатываются легко, будто и не прикреплены к шеям. Рассказчик даже не успевает устать, повествуя, как всё случилось.