Светлана Людвиг – Королевский дар (СИ) (страница 8)

— Так ты не из их шарашки?

— Шарашка, — резко остановившись, блондинка просмаковала приглянувшееся слово. — Знаешь, а ты мне нравишься. Странно, что ты такая же, как они.

И тут выяснилось, что мы пришли. Когда Ария распахнула двери в небольшой зал, свет больно ударил по глазам. Пока я жмурилась, она уже успела убежать, только крикнула напоследок:

— Ну, до встречи, Снежинка!

К счастью, полуночничала не только я: шептались парень с девушкой; ботаник корпел над конспектами; мужчина в камуфляже клевал носом и, через силу вливая в себя кофе, переговаривался с буфетчицей. Странный он, не похож на преподавателя, но для студента староват. Последним посетителем то ли к счастью, то ли к сожалению оказался Богдан — единственный, кто ел.

Я решила, что к счастью и, купив поздний ужин, бесцеремонно подсела к знакомому за столик.

— Привет!

— Привет, — оторвался он от еды на четверть минуты, а затем демонстративно перестал меня замечать.

Долго жевали в тишине, оба думали о своём. Я не знала, как завязать беседу: перебирала варианты, но все забраковала на корню. Богдан не выдержал первым и неожиданно укоризненно спросил:

— А почему вы сразу не сказали, что преподаватель?

— Ты сам решил, что я студентка.

За два дня возраст утомил меня как никогда в жизни. Жаль, что магически я не могла состариться, иначе бы рискнула. Или стоило сделать кожу зелёной и соврать, что я древняя дриада? Или их, как и призраков, не существует?

— Ну, простите, — недовольно пробормотал он.

— Да всё в порядке. Я рада, что с вами познакомилась. Хорошо бы ты перестал смотреть на меня волком.

Богдан ничего не ответил. А я, чтобы не ждать у моря погоды, вытащила из кармана мятую бумажку и аккуратно разгладила. Обыкновенный тетрадный лист в клеточку, исписанный тёмно-синей ручкой. Корявым почерком, похожим чем-то на профессионально-медицинский, было написано:

«Бешеная яростная точность

Плещется в бокале с коньяком.

Выжила, вставая чёрной ночью,

Тенью серой маясь белым днём.

Пить хотелось эту смерть по капле

Досуха сосуд опустошив.

Слёзы одиночества не знак ли

Проклятую пытку завершить?

Клад драконы дали на храненье,

Душу к миру прочно привязав,

Я осталась призрачным виденьем,

Сердце дара бережно держа».

Строки никак не подходили под образ ехидной блондинки, с которой я познакомилась. Может, стих чужой? Всякое же бывает, нашла, например, как я, клочок бумаги. Хотя тогда Ария бы выкинула его сразу. Она же завхоз, а значит — первый враг мусора.

Мысли перемешались, на лице отразилось недоумение. Богдан вежливо попросил почитать — я на автомате протянула листок. Он пробежал глазами по строчкам, и начал заново, медленно, вдумчиво. Его вывод огорошил:

— Это, случайно, не Ария писала?

— Кто? — поперхнулась я соком.

— Ну, Ария, Юркина девушка, такая высокая блондинка, — пояснил Богдан, не догадываясь, какой эффект произвели слова.

Вот это была действительно шокирующая новость. Я знала, что Юра отхватил здесь блондинку, но даже представить не могла, что он польстился на завхоза. Хотя там было на что польститься. И волосы ведь точно её, длинные, золотистые.

Сердце сжалось, захотелось взвыть. Такой девушке я проигрывала по всем фронтам, у меня только грудь больше. Хотя о сражении и речи не шло — лезли в голову всякие глупости. Сейчас важно не сдать себя с потрохами похоронным лицом. Натянуто улыбнувшись, я спросила:

— Её с вами не было, когда мы познакомились?

— Нет, у неё свои дела, — смутился Богдан, не ясно от чего, — она здесь работает завхозом, ей некогда речи слушать.

Пока я думала, стоит ли рассказывать про мои похождения в коридоре, парень разговорился:

— Странно только. В академии стихи мало кто пишет… Маги подобным не занимаются, а Ария утверждала, что у неё дара хватит не больше чем на кровь-морковь.

Так, если она обманывала ребят, значит, и у меня нет причин говорить правду. Иначе мне могут открутить голову. Я глубоко вздохнула, настроилась. Врать тяжело, но можно, главное вести себя естественно. Короткие простые фразы, спокойный голос, прямой взгляд.

— А что здесь странного? Это не её стих, мне подруга перед отъездом всучила почитать, а я только сейчас вспомнила, — равнодушно пожала я плечами.

— Да? Но почерк так похож… к тому же, Ария тоже любит коньяк.

— А моя подруга терпеть не может, но любит смотреть на него в бокале. Говорит, красиво, — начала я уводить его от опасной темы. Главное вспомнить завтра, о том, что наплела сейчас. А лучше ещё и послезавтра.

— Интересное занятие, — согласился Богдан, возвращая листок. — Твоей подруге, видимо, было очень плохо. Я бы удивился, окажись автором Ария.

— Почему?

— Она всегда весёлая, и скорее разозлится и наорёт на всех, чем расстроится. От расстройств и обиженок ничего не изменится, — явно процитировал мой собеседник.

— Это она так говорит?

— Да.

Занятная девушка наш завхоз, надо узнать о ней больше. Чем она приворожила дружелюбно-отстранённого с девушками Юрку? Или, может, из-за неё Юра холодно относился к остальным? Однако сейчас меня волновал контраст между её образом и стихом. Что творится у неё в душе?

VIII

В кабинете было пусто и мрачно, а когда я вошла, стало ещё и обрекающее печально — аура с утра у меня плохая: я не выспалась, проснулась ни свет ни заря, и первой парой в расписании стояла практика у четвёртых курсов. Старшекурсников я боялась тем честным страхом отличника, с которым он идёт сдавать предмет абсолютно ему незнакомый. Конечно, отличник так никогда не поступит, но я глупая и невезучая.

Кормить должны были не раньше восьми, тратить деньги на кафе с самого утра — плохая примета, да и есть пока совершенно не хотелось. Пошатавшись по кабинету, я вернулась в спальню, привела себя в порядок и вспомнила, что хотела переставить парты. Как раз оставалось ещё больше получаса. Не знаю, много ли я наворочу одна, но делать всё равно нечего.

После десяти минут проб и ошибок, выяснилось, что задача труднее, чем кажется. Из мебели я раньше не двигала ничего тяжелее тумбочки, и то маленькой и лёгкой. Заклинаний мгновенного перемещения я не знала, а всё мало-мальски подходящие из моего набора, только усложняли дело. Тяжёлые конструкции то не желали шевелиться, то разваливались на лету, а когда я волочила их по полу, грохот стоял такой, что уши закладывало. Жалкое зрелище, душераздирающее… Кошмар!

Вот странно, замок выглядел ухоженным, деньги на ремонт и содержание явно были, а парты новые поставить никто не удосужился. Как из школы ночью воровали! Приглядевшись, я даже увидела автограф ученика седьмого класса гимназии номер сорок четыре, судя по подписи, и размытый пошлый стишок. Надеюсь, это не подтверждение моей теории, а студенческая шуточка.

Я всё-таки успела переставить самые добротные парты в первый ряд, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и передо мной предстала завхоз: волосы дыбом, не накрашенная, не проснувшаяся, огромный махровый халат от спешки оголил плечо… не в духе — это мягко сказано. Ария смотрела на меня, как удав на кролика, и пыхтела. Казалось, в следующую секунду она бросится на меня и придушит, и придёт моя мучительная смерть не от студентов и не от ректора, а от разбуженного завхоза.

Не знаю, сколько времени прошло, я от страха даже дыхание задержала, а Ария постепенно приходила в себя: протёрла глаза, поморгала, поправила халат и от всей души зевнула. Я выдохнула. Выживу.

— Так это ты, Снежинка, — резюмировала она. — Ладно, тебя прощаю.

— А если ты это был кто-то другой?

До сих пор я смотрела во все глаза. Вдруг, моргну, а потом уже не выморгну? В смысле она передумает и таки меня убьёт.

Правильно Богдан сказал, в плохом настроении она кричит и злится. Совершенно не видно склонности к депрессиям, разве что к чужим. Не удивлюсь, если эта девушка держит в страхе весь замок: приспичит ей ночью тебя отчитать — и в следующий месяц заснуть не сможешь.

Видимо, независимо от внешности, профессиональные привычки у завхозов не изжить: внушают ужас и ведут себя, будто вверенное им здание — их личная и безраздельная собственность, а остальных сюда пускают по очень большому блату.

— Закатила бы скандал, — спокойно объяснила Ария, разглядывая мою коморку. — Я всем шуметь до завтрака запретила.

— Я тебя разбудила? Извини…

— Да ладно, это не ты виновата, а акустика, — отмахнулась она. — Я живу двумя этажами ниже, а слышно всё, чуть ли не лучше, чем здесь.

Незаметно я прикусила губу. Весёлую побудку я устроила соседям, аж первый этаж слышал. Очень надеюсь, что апартаменты Мирослава далеко, и бедствие его не коснулось. Когда же я научусь сначала думать, а потом делать?

— Тебе эту рухлядь приспичило переставить? — наконец сообразила Ария, из-за чего весь шум.