Светлана Людвиг – Королевский дар (СИ) (страница 33)

— Есть! Мои студенты живы?

Завхоз фыркнула, будто не сама создала образ грозы всея академии.

— Целы и невредимы! Хотя вообще они у тебя неадекватные.

— Это ещё почему? — обиделась я за родной факультет.

— Я их часа два пытала, а в результате такие растения потребовали, названия которых я ни разу не слышала. Ума не приложу, как на меня в магазине посмотрят.

— А ты не к целителям попала?

— Ты меня совсем за дуру не держи! Стоило выйти — я сразу проверила, уж больно похожи.

Я хихикнула.

Рэм, тем временем, подполз ко мне и подёргал за подол платья. Не став привередничать, я сразу же взяла его на ручки. Счастью маленького дракончика не было предела: сначала конфетами накормили, потом пригрели. Ария скептически оглядела нас и притворилась безразличной, хотя я видела, что она ревнует. По-моему, если бы Юрка уделял мне больше внимания, её бы не так задело.

— Ещё я хотела поговорить о твоих стихах.

Ария напряглась, будто хищник, у которого пытаются отобрать добычу. Стихи были больной темой, и сейчас я лезла на минное поле.

— О чём именно?

— Я их наконец-то прочитала, — начала я издалека. — Скажи… ты о себе писала?

Не сразу решилась Ария нарушить тишину: долго молчала, смотрела на меня внимательно, слегка хмурясь и не мигая, потом едва уловимо дёрнула уголком губ, расслабилась, чуть откинувшись назад, внимательно оглядела потолок, а после и вовсе закрыла глаза. Я успела смириться с тем, что она не ответит, но завхоз внезапно заговорила:

— Один раз — всего один — сильно повздорила с мамой. Мне казалось, она неправа. Меня услышали многие — только не она. Меня поддержали, стали с ней ругаться… а я вдруг поняла, что ошиблась. Знаешь, страшное это ощущение неотвратимой реальности. Вроде, напакостила маленько, а вылилось всё это….

— Во что? — заинтересовалась я.

Первый раз Ария говорила о своём детстве. Обычно рассказы ограничивались тётей-завхозом, оставившей в «наследство» замок.

— В революцию, — задумчиво протянула девушка, а потом резко обернулась, глянула на моё вытянувшееся лицо и заявила: — Шутка! В общем, ничего хорошего. Крупный скандал с соседями. Мама ничего не сказала… но мне было очень стыдно.

Дальше этот разговор продолжать не имело смысла — вряд ли мне ответят. И так последние фразы отдавали лукавством. Однако у меня оставался один вопрос…

— Я часами сидела одна, — закрыв глаза, как молитву вспоминала я строчки. Очень близкие мне, но не соответствующие Арие, всегда окружённой блеском и вниманием, — и подругой была тишина. Как ириска тянулись года, забирая меня в никуда. Бесконечный поток чужаков находил всего парочку слов: приучали закрыться в себе, никого не топя в ерунде. Было больно, хотелось кричать и слезой обливаться опять. Успокоилась, что не нужна. Не боюсь оставаться одна.

— Как приятно — мои стихи читают наизусть! — наигранно восхитилась завхоз.

— Почему ты это написала? Разве ты одинока? Как же Рэм?

Я хотела посмотреть ей в глаза, но она отвела взгляд, будто случайно.

— Этот предатель уснул у тебя на коленях, — скуксилась Ария и попыталась перевести тему. Я подобралась слишком близко к личному, закрытому, сокровенному.

Посмотрев на мило сопящего дракончика, я устыдилась: отбираю у завхоза подопечного. Хотя, как она радовалась, найдя ему няньку!

— Ладно, предположим, он — предатель, — нехотя согласилась я. — Но ведь есть ещё Юра, Богдан, Маша, Алиса, Витька, Стёпа, в конце концов! И это только те, кого я вижу у тебя постоянно! О многих твоих друзьях я не знаю.

Ария встала и подошла к окну, вгляделась в темноту, где различались подёрнутые инеем последние листья.

— Забей, Снежинка. Это всё только образы…

— Кто образы? — не поняла я. — Люди или стихи?

— Все, — коротко ответила она, развернулась. — Принесёшь Рэма с утра? Не хочу его по лестнице тащить. Он, когда спит, раза в два тяжелее.

— Хорошо, — кивнула я, провожая Арию глазами.

Она шла неторопливо, будто думала над каждым шагом. Рэм лежал у меня на коленях, сладко посапывая, и я боялась пошевелиться и потревожить его сновидения. А рядом с Арией, в её мыслях остались только все созданные ей и для неё образы…

XXIII

Я вернулась в этот город — снова нырнула в бездну. Внутри перемешанные непонятные чувства стекались от кончиков пальцев к сердцу и будоражили тело, а затем резко обрывались и пропадали — словно тоже ухали в пропасть. На смену им текуче-неторопливо приходили другие, и всё начиналось по новой.

Сегодня я не смотрела на синеющие заплатки открыто, а, прячась под капюшоном, изредка бросала настороженные взгляды. Всех, кто жил в лоскутных мирах, я уже видела и не раз. Сегодня я больше смотрела себе под ноги.

Дорогу побило так же, как и город. Там, где угадывался тротуар, из плиток на своих местах лежали одни инвалидки — с обломанными краями или и вовсе расколотые напополам. В некоторых местах мостовая переходила в мелкую щебёнку, перемешанную с сырой землёй. Сырой… после дождя. Странно понимать, что недавно здесь шёл дождь. Вот и золотые купола, к которым я шла, покрывали мелкие капли.

Я не сомневалась — рядом с храмом найдётся проход в тот лес, где живёт «крыска» со своим парнем. И другая синяя заплатка — в мир с огромными мохнатыми «осьминожками». Но мне хотелось проверить. А, может, и закрыть по дороге пару другую проходов, чтобы город хоть немного расслабился, а заодно и у нас убавилось монстров.

Церковь выглядела потрёпанно. В некоторых местах на белой штукатурке сияли чёрные обугленные пятна, будто там кого-то сожгли. Остальные дома, теснящиеся друг к другу, как бы отодвигались от святилища, словно говоря: «мы не знакомы», «он не с нами».

Проходы нашлись быстро: большие и слишком близкие, как я и думала.

Я уже проверила всё, что меня не просили, но, раз пришла, решила заглянуть в храм. Входную дверь перекосило, она не поддавалась, давно уже стояла полуоткрытой — рядом идеально ровная земля, ни следа борозды. Не сумев попасть внутрь, я обошла вокруг, чтобы просто оглядеть здание. Наверное, когда начались вторжения, люди совсем забыли о вере. Так часто бывает: мы грешим, мы сами ломаем свою судьбу, а потом плачем, что бог отвернулся от нас. И бросаем камни в него, не в силах разглядеть источник бед в зеркале.

По фасаду ползли трещины, будто бы дорожки от слез оставили глубокие шрамы на стенах. Большинство стёкол выбили, а уцелевшие печально глядели грязными цветными витражами. В задней стене зияла большая дыра, напоминавшая вход в пещеру. Туда я и забралась, недолго думая.

Внутри оказалось ещё хуже, чем снаружи. Только не воняло, как во многих заброшенных зданиях моего мира. Я прошла вперёд, осматриваясь. Храм казался не настолько заброшенным, как мне показалось вначале. В покосившихся подсвечниках на столах стояли новенькие свечки, пыль с алтаря заботливо стёрли, хотя на этом вся обжитость святого места заканчивалась.

Я повернулась к стене с дырой-входом. От пола до самого потолка красовалась мозаика с мужчиной в длинном одеянии с крестом в руках. Надо же, и здесь та же вера. Я отступила на шаг, картинка как будто изменилась. Теперь я видела другого мужчину с толстой пыльной книгой в руках. Я нервно вздохнула и, решив, что у меня галлюцинации, повернула голову. Теперь я вообще разглядела дракона, такого же как Рэм, только взрослого.

— Кто здесь? — окликнул меня строгий мужской голос.

Я резко обернулась, так что слетел капюшон. Вот тут-то подумалось, что можно было перед «походом» хотя бы замаскироваться. Сменить причёску не так долго, а голубые волосы — это слишком приметно.

Крепкий мужчина в сутане с мозолистыми руками стоял на лестнице. Но, увидев моё лицо, мгновенно побежал вниз, путаясь в грязном подоле.

— Не может быть! Лай-шин! — восторженно всплеснул он руками. Явно с кем-то меня перепутал, но мне же лучше, пока убивать не собирается. Дальше его речь как будто изменилась, став рубленной и корявой, словно он говорил на чужом языке: — Вы проходы открыть мир?

Белиберда какая-то. Едва понятная. Но, на всякий случай, я печально покачала головой. Кем бы ни была Лай-шин, вряд ли она сейчас вмешивалась в чужие дела. Я проходы умела только закрывать.

— Жаль, — поник он. — Но что здесь?

— По личным делам, не могу рассказать, — наугад ляпнула я, вообще не понимая вопроса. Личные дела — хорошая отмазка. Надеюсь, и сейчас сработает.

— Жаль, — повторился священник, но неожиданно оживился, а не расстроился: — Мочь я просьба нечто?

Неопределённо я пожала плечами. Мочь-то он всё мочь, но я не Лай-шин, кем бы она ни была.

— Говорить ваши, — зашептал священник таинственно, схватив меня за руку. — Нужен помощь. Мы каяться. Один никак. Искать принцесса. Вы нужен. Долго не протянуть. Долги вернуть. Профессор Знаменов противостоять тиран.

На миг я широко распахнула глаза, но поспешно собралась и даже сообразила выдернуть руку — участившийся пульс мог меня выдать. Значит, Эдик замешан не меньше, чем Мирослав и Ария, а может и побольше. Хотя у профессора созидательной магии, в отличие от хозяев замка, я могу в открытую узнать о происходящем — вряд ли он решит прикопать меня под кустом. Мой собеседник, тем временем, продолжил:

— Вы знать! Просьба, не бросать мы. Удар мочь задевать вас.

Я кивнула, будто соглашаясь, — от этой бурды уже голова пухла. Я ничего не разобрала, кроме имени Эдика.