Светлана Людвиг – Королевский дар (СИ) (страница 12)

— Слушай, — вспомнила я, о чем хотела спросить, и сама не поняла, как перешла на панибратский тон, — а что ты хотел сделать, когда летел на меня тогда? Перед тем, как я огненную стену выставила?

— Уронить и лизнуть, — усмехнулся мужчина.

И я снова расхохоталась. Мило-то как! А я, дурочка, в него огнём. Знала бы, лучше б сдалась.

X

Дальше жизнь снова шла своим чередом, не подкидывая никаких «случайных неприятностей», разве что время куда-то улетало. В любую свободную минуту ко мне ходили заниматься первокурсники, впечатлённые нашим с Олегом выступлением старшекурсники, у которых я уже не вела, бегали на пересдачи заядлые двоечники. Даже ночами, когда я по привычке выбиралась в столовую перекусить, мне не давали покоя. Сначала постоянно подсаживался Богдан, увлёкшись предметом. Потом к нам присоединился Витька, которому ничего не помогало выучить программу курса за два года. А когда составить компанию захотел и Юрка, Ария просто перевела всех к себе в комнату. В десять вечера у нас начинались посиделки.

Компания с каждый днём разрасталась. К несчастью, добавился и Стёпочка. Теперь он со мной не ругался, не спорил, но слишком быстро сообразил, что я — квалифицированная ведьма. В итоге меня завалили домашней работой ещё и по другим предметам.

Вечера проходили весело, обязательно с чаем, а иногда и с байками. Я, оказывается, соскучилась по Юрке, по его рассказам, по разговорам по душам, и бессовестно ловила время, проведённое вместе. Признаваться, что я это я, не собиралась. Обиделась, боялась, хотела, чтоб сам догадался… и нашла ещё массу отговорок. Ко всему прочему он в перерывах между моими объяснениями целовался с Арией. Нежно, страстно, мельком, долго…

Ничего удивительного, что от такой жизни у меня начался недосып, а следом за ним мелкими шагами поспевала хандра. А тут ещё на неделю зарядили осенние дожди. Сухие листья быстро намокли и, смешавшись с землёй, превратились в сплошное грязное месиво — на улицу не выйти. В эту осень я так и не успела погулять.

За час до очередной вечерней встречи, я всё-таки вырвалась от студентов, но совершенно не знала, чем заняться. Села смотреть на то, как дождь пытается штурмом взять окна, листья-то с деревьев он уже все ободрал. От каждого удара грома стёкла вздрагивали, будто в метре от них проезжал трамвай, а молния слепила глаза, показывая электричеству, кто здесь хозяин.

— Тебе нельзя работать преподавателем, — авторитетно заявил ворон, перекладывая мои шпаргалки к завтрашним парам. Завтра был понедельник, четвёртый курс первой парой, а значит снова они что-нибудь вычудят.

— Это почему? — спросила я.

Ворон опять сидел на моей кровати, но я уже давно не возражала. Я вообще перестала предъявлять ему какие-то глупые требования с тех пор, как он взялся помогать с занятиями. Без него мне бы тяжко пришлось.

— Потому что тебе больше делать нечего, — неодобрительно покачала он головой.

Я сидела верхом на стуле, глядя сквозь дрожащее стекло на грозу. Из щелей дул холодный ветер, особенно наяривая по босым ногам, но я не двигалась с места. Капли мелкой россыпью бросались на прозрачную преграду, а затем медленно по одной ручьями стекали вниз, распадаясь по дороге на части. Красиво всё-таки.

— Надо начать рисовать, — вслух подумала я, глядя на молнию, разделившую чёрный небосвод от туч до самой земли на две части.

— Очень грамотное решение. Рисованию легче сказать: «я хочу спать», чем студентам, — одобрил Игорь.

— Ну не скажи!

— А ты рисовать-то умеешь? — спохватился ворон.

— Нет.

Вообще я почти ничего не умела делать, если смотреть глобально. Умела петь, но это даже хобби не назвать. Умела колдовать, но это, как оказалось, профессия. Умела ещё кучу не особо занимательных вещей, например, консервные банки открывать.

Тут я спохватилась и полетела к шкафу, уронив стул на пол.

— Совсем одурела? — уточнил ворон.

— В чём я вчера ходила? — задала я более волнующий вопрос, распахивая створки шифоньера.

— А чёрт тебя знает! Кажется, в каких-то брюках и водолазке. Во всяком случае, явно потеплее оделась, чем сегодня.

Я недовольно скорчила рожу. Брюк у меня было штук пять, в каждых минимум по два кармана. А вчера, когда Ария впускала нас к себе в комнату, она швырнула какую-то бумажку за шкаф. Естественно, я при первом же удобном случае достала её и засунула себе в карман. Там наверняка был очередной стих из тех, которые я всё пыталась подсмотреть у завхоза, да никак не могла. Не хватало ещё, чтобы потеряла этот.

Мне повезло — нашла всего в третьих штанах, то есть в середине, а не в конце, как положено по закону подлости. На этот раз листик исписали с двух сторон да ещё и в каждой строчке. Я поудобнее уселась на поднятый стул и вслух начала читать:

— Красиво сверкают молнии

В безликом рассвете небес,

Умершие в сказках воины

Опять призываются здесь.

Моё головокружение,

Отчаянный бешеный взгляд…

Как будто бы в наваждении

Глотаю до дна чужой яд.

Гроза говорит по-тихому,

Одной ей доступен секрет,

Она не попросит лишнего,

Взяв сердце в оплату всех бед.

Скрутило внутри всё коликой,

Смотрю на поминки небес,

Покорна чужою волею

Приму у судьбы вечный крест.

Пути разошлись как молнии,

Скрываясь в ночной темноте.

Придите же, сотни воинов,

Сгоревшие в нашем огне!

Раскинулось белым зарево,

Миры застилая вокруг,

И то, что казалось маревом

Рисует на лицах испуг.

И встанут рядами стройными

По равному каждой из нас

Ожившие, беспокойные –

Правителей древний приказ.

Рука мелкой каплей спутана,

В глазах пламенеет огонь

Безвременный, внешний, внутренний,

Рекою стекая в ладонь.

Душа, словно голубь шуганный,

Укрыться захочет во мгле,

Но вечность в сердцах запуганных

Потонет, теряясь во зле.

Как сотни бесстрашных воинов,

Как смерти последний отряд,

Спешу я тропой окольною