Светлана Лубенец – Танец Огня (страница 57)
Лев вглядывался в пещеру, но глаза еще не привыкли к темноте. Мелькнула смутная тень в золотом прямоугольнике возле дальнего мостика. Потом она крикнула из темноты, что идет. Скоро он услышал ее шаги.
Потом короткий крик…
…треск…
…удар!
Лев, не раздумывая, рванул на звук.
Одинокая Аллочка шла по лесу.
Она! Одна! Шла! По лесу!
Как такое могло случиться?!
Молчала вселенная, и не было у нее ответа на этот глобальный вопрос. И главное, хоть бы какая живая человеческая тварь под рукой оказалась! Так нет же, сплошное дерево, сплошные дрова!
Вы думаете, что Аллочка страдала молча? Ни в коем случае. Каждому встречному дереву, каждому замшелому валуну, каждому вывороченному пню она ласково сообщала, как сильно любит деревья, валуны, пни. А особенно любит одного милого парня. Прям любит-любит. Невыносимо. До мозга костей.
Лес, не привыкший, чтоб на него повышали голос, невольно притих. Только комары беспечно дзинькали, норовя поцеловать Аллочку в обнаженное плечико. А равно и в загорелую щиколотку.
На ходу отмахиваясь от комаров, она вылетела к болоту. Притормозила, оценивая обстановку. От болота тянуло прелью и ржавчиной, в коричневых, поросших мхом глубинах что-то зловеще журчало. А временами и хлюпало. Возможно, там успело свить берлогу болотное чудовище. Но Аллочку это не остановило. Она чувствовала себя гранатой, которую положили в костер. Очень хотелось взорваться.
И никакой страх не мог бы сейчас перебить ее злость. Попадись ей болотное чудовище, да она б ему мигом голову откусила!
Вздыхая, она потыкала палкой в воду и убедилась, что глубина там чуть больше метра. Изображать из себя принцессу на горошине было не перед кем. Поэтому Аллочка отыскала сук подлиннее, с помощью которого довольно ловко прошла по бревнам. На последних сантиметрах каблук поехал по мокрому, нога подвернулась и с чавканьем провалилась в маленький бочажок. Все бы ничего, но туфельки уже натерли ей кровавые мозоли. До этого она кое-как терпела, но теперь промокший задник принялся давить на кровоточащую корочку. Аллочка, ругаясь, сорвала обувь, пошлепала босиком. Но теперь нежную стопу кололи острые иголки и сучья. Тропа мигом превратилась в аццкую дорожку, любовно сплетенную из шершавых корней и щедро присыпанную колючими шишками. А впереди приветливо растопырился бурелом.
Аллочка наступила на шишку, зашипела, пнула от злости пень, отбила ногу, попрыгала, подвывая, чтоб перетерпеть боль, и поняла, что так жить нельзя. В конце концов, она рождена для счастья, а не для страданий.
— Плевать мне на всех! Никто мне не нужен! Лошары, пролетарии! Я без вас в два счета обойдусь!
Достала трубу и набрала Захара.
Глава 7
Ужас, летящий на крыльях ночи
Стрельцы очень храбры. Конечно, они испытывают чувство страха. Но зачастую этот страх только подхлестывает их врожденное любопытство: ведь преодолевать страхи так увлекательно! Это не значит, что они охотно ночуют на кладбище и укрываются могильной плитой. Но то, что Стрельцы часто в одиночестве гуляют в таких местах, куда другие знаки днем с огнем не сунутся, — чистая правда.
— С цепи, что ли, все посрывались?!
Яна не стала тратить время на слова, просто глянула вопросительно. Захар раздраженно потряс телефоном, как будто тот был в чем виноват.
— Теперь Аллочку надо спасать! Какой-то день сурка-спасателя, честное слово!
— А что с ней?
— Судя по крикам — сломала две ноги, две руки и еще каждый палец отдельно. Идти не может, впереди бурелом.
Телефон настырно заверещал.
— Меня укусил клещ! — раздалось оттуда. — У меня будет энцефалитный грипп! Меня комары жрут!!!
— Бедные, ведь отравятся, — негромко буркнул Захар и заорал в ответ: — А где Женька? Женька где?! Почему он тебе не поможет?!
— Он меня бросил, сволочь! Козел он! Спаси меня, Захар!
— Он ее бросил, — подмигнул Захар Яне, — по ходу нормальный парень оказался. А я поначалу решил, что полный даун.
— Он тебя с какой высоты бросил? — уточнил в трубку и тут же отставил ее подальше от уха. — Да таким голосом лес валить можно…
Яна перехватила телефон:
— Алла, мы сейчас придем, не волнуйся.
Захар хмыкнул. Вообще-то он хотел спокойно посидеть возле катера, попить чайку, с чувством сжевать бутерброд. Но Яна, конечно, была права. Блондинку следовало спасти. Хотя бы потому, что она девчонка. Что не мешало ей оставаться прямым потомком куклы Барби с голосом одичавшей бензопилы.
Так что Захар вытащил из лодки те самые колхозные сапоги, кинул в пакет, а потом спросил:
— Я так понимаю, ты, Ник возле катера не останешься? Тогда ломанемся по-геройски, повторим твой забег в гору.
Рвануть-то он рванул, но через несколько прыжков остановился. Тьма колыхалась перед ним, он ничего не видел во тьме. Только в отдалении маленький мостик чуть золотился в световом столбе. Крик и треск больше не повторялись.
— Анька! — завопил он отчаянно. — Анька, ты где?!
— Шшш…
Шуршало впереди, неподалеку. Он вытянул руку, шагнул поближе:
— Аня, это ты?
Снова шорох, а потом — странный негромкий звук. Он слушал и не верил своим ушам. В темноте, рядом кто-то негромко… смеялся. Тут рука его наткнулась на перегородку. Глаза уже освоились, и он сумел разглядеть невысокий деревянный заборчик, небрежно сколоченный из наструганных досок. Доски огораживали неглубокий, но широкий провал. И там, в глубине провала, прямо на земле сидела Анька. Она трясла головой, пытаясь вытряхнуть из волос песок, и давилась смехом.
Да, пол провалился у нее под ногами. Да, изумившись этому, она улетела во тьму и тут же всем телом приложилась о землю (между прочим, второй раз за день). Да, теперь у нее болел ободранный локоть, першило в горле, саднил ушибленный позвоночник… И не успела она оценить все эти мелкие и крупные гадости, как над ухом отчаянно гаркнул Лев:
— Анька!
«Встанька!» — хотела ответить она, но спазм перехватил горло. Вот и сбылась ее мечта, вот они и остались только вдвоем. Сейчас он увидит ее с разбитыми локтями, с опухшими от слез глазами, лохматую, в грязных разводах по щекам… Однозначно, влюбится с первого взгляда. Кто же устоит перед такой красоткой? К тому же первое свидание на природе, разгул романтизма… Дикий восторг, короче. Девчонки в «Контакте» нервно ощипывают иголки на компьютерных кактусах.
Тем временем Лев отодвинул забор — теперь-то, снизу, Аньке прекрасно все было видно, — спрыгнул к ней, поднял на ноги. Спросил растерянно:
— Ты чего смеешься?
От смеха у нее подгибались ноги, пришлось вцепиться ему в майку:
— Локоть… ободрала, песок в голове… — попыталась она ему объяснить.
— Тише, тише… Ничего страшного. Сейчас мы вылезем, поднимай ногу, вот так…
Лев, похоже, решил, что от удара у нее чуток поехала крыша. Анька задохнулась от нового приступа смеха — до слез, до судорожных спазмов в животе.
— Да ты чего?! — испуганно затряс ее парень.
— О-ой… не могу… бедная Золушка… ровно в полночь… твоя голова… превратится в тыкву!!! Ха-ха-ха!
— Какую тыкву, Аня, ты чего? Сейчас я Захару позвоню, мы тебя на руках вниз отнесем.
— О-ей, не могу… ты меня… вместо дятла… на руках! — зашлась она, сползая на пол.
Наверно, Леву надо было ее ударить. Ну, так всегда в фильмах показывают: если барышня плачет или визжит, надо ее по щеке хлопнуть, и никаких проблем. Но Лев только вытащил ее из пещеры и возле самого выхода в зеленоватом сумраке прижал к себе. Обнимал и шептал в макушку: «Ну все, все, тише, успокойся, я с тобой…»
Анька несколько раз всхлипнула и затихла, уткнувшись ему в грудь. Теплый воздух сменил проморзглую подземную сырость, запахло цветущим иван-чаем, смолой, грибами. Рябины с березами подступали тут к самой скале, шелестели, ловя зелеными ладошками мимолетный ветер.
— Успокоилась?
— Да я и не волновалась, — буркнула Анька.
Было немного стыдно, но хорошо, уютно, тепло. Так бы и стоять под шушуканье листьев, чувствовать, как рядом, под красной майкой, бьется его сердце. А главное — не думать о том, что он сейчас скажет.
Она завозилась, не поднимая головы, вытерла об него мокрые щеки — чего уж там, все равно майку испачкала — и ворчливо попросила:
— Подожди, я салфетки достану.
Лев отстранился.
Она, отвернувшись, вытерла лицо. Конечно, салфетка оказалась в грязных разводах, да и майка у него тоже. Теперь вроде полагалось сказать: «Спасибо, а теперь я хочу побыть одна». Или: «Все в порядке, не ходи за мной, возвращайся к Алле».
— Давай к озеру спустимся, умоешься, — предложил Лев.
— Давай, — все так же ворчливо буркнула Анька, — только подожди минутку, я сейчас.