Светлана Лубенец – Танец Огня (страница 59)

Анька зажмурилась. Логика с интуицией помалкивали в тряпочку. Мир, дружелюбно подмигивая ей, ме-едленно переворачивался с ног на голову. И, словно замедленный взрыв, внутри поднимались эмоции. Аллочка попросту все наврала. Элементарно, Ватсон, поздравляю вас с титулом Предводителя Планеты Лохов! Сколько уж можно повторять: люди не всегда говорят правду. Иногда они обманывают, вот незадача. И не стоит сразу делать из этого очень логичные, но очень далекие от реальности выводы. Если муха плавает в варенье, это не значит, что владелец банки любит засахаренных мух.

Голова гудела.

Лев молчал.

Сквозь закрытые веки она чувствовала солнце на щеке, словно трогал кто-то маленькими горячими пальчиками. Планета ме-едленно набирала разбег, внутри ме-едленно разрастался огонь, плавился камень, огненными пузырями вскипала магма… А снаружи качались золотистые сосны, шлепала по доскам зеленая вода, синие хрустальные стрекозы гонялись друг за другом.

— Я спускаюсь, — Леву надоело стоять без толку, он хотел приключений. Анька открыла один глаз.

— Если б Аллочка была здесь, я б посадила ее в муравейник!

— В муравейник, добрая девочка? И, наверно, клещей бы еще за шиворот насыпала?

— И клещей!

— И комаров за пазуху?

— Лучше пчел. Злых, неправильных пчел.

— И собственными зубами обгрызла бы ей маникюр?

— Ну, это уже перебор! — не выдержала Анька. — А будешь подкалывать, мигом тебе самому муравьев за пазуху насыплю.

— Все понял, молчу-молчу. Хочу только заметить — исключений не бывает. Все девушки в душе садистки. А я — белый и пушистый, как обросшая мехом жаба. Надо, что ли, Захару позвонить, пусть подстрахует нашу Красную Шапочку.

Глава 8

Твое имя сегодня — Зима

Наконец, Стрельцы — прирожденные счастливчики! Удача так и ходит за ними по пятам. Может быть, потому, что все мелкие неприятности они предпочитают не замечать, встречая их жизнерадостным смехом. Именно поэтому с ними иногда случаются самые настоящие чудеса.

— Холера, ты заткнешься сегодня или нет?!

Телефон в кармане надрывался. Захар двумя руками держал ветки, пропуская вперед девчонок, а хобота для телефона у него, увы, не было.

Аллочка встретила их, пылая праведным гневом, как небольшой метеорит, мечтавший посетить столицу мира Париж, но промахнувшийся в Тунгусскую тайгу.

Захар, впрочем, не дал разгореться кострам инквизиции. Первые тридцать два упрека он пропустил мимо ушей, а на тридцать третьем аккуратно положил ей под ноги пакет с сапогами. Нежно ухмыляясь.

Аллочка натягивала их со змеиным шипом. До этого ей смутно рисовались картины переправы: Захар, сажающий ее на широкие плечи, или Ник, быстро сколачивающий на месте носилки. Сапоги, мда. Чего еще ждать от пролетариев? Спасибо, подойник не прихватили. Вместе с коровами.

Сапоги скрывали райское блаженство. Пальчики, раньше стиснутые розовыми пыточными колодками, получили полную свободу. Она на ходу тихонько ими пошевеливала. Пятку наконец-то не терло. Подошва не скользила, внутри было упоительно сухо, несмотря на болотные пиявочные лужи.

В бурелом лезли уже почти как в собственный огород. И вот, когда Захар отогнул ветки на последнем гигантском стволе, у него зазвонил телефон. И не верьте детскому стишку, что вам позвонил слон. Вам звонит гадская тварь, которой от вас позарез чего-то надо. И это далеко не шоколад.

Захар отпустил ветки, глянул на Аллочку — она перла к троне напролом, как тираннозавр, твердо топча сапогами россыпи шишек, и наконец ответил:

— Чего надо? Шоколада?

— Слушай, Захара… — это оказался смущенный Лев. — …тут такое дело… может, ты это…

— Я не это, — перебил злой Захар. Лев запнулся, но тут же взял быка за рога:

— Помоги спасти Аллу!

Вправду удивительный был день. Все повторялось. Всех надо было спасать. Даже не День сурка, а День заблудшего суслика. Или Блуждающего бобра.

— Валите до лодки, спасатели, — посоветовал Захар, — Аллу мы уже без вас эвакуировали. Она обещала к вашему приходу изобрести атомную бомбу, а потом собрать ее из подручных средств и взорвать у тебя на голове. Так что бегом. Пусть она не успеет. Дадим миру шанс.

По лесу они неслись рысью.

— А как же сокровища? — на бегу кричала Анька. — Ты ведь хотел найти!

— Да я только глянуть! — Лев держал ее за руку. — Там свет нужен, фонарь… прыгай тут… металлоискатель… в школьном кружке моделирования есть, кстати… и вообще… рудник под водой… нырять надо!

— Захар больше не повезет!

— Дорогу показал, это главное… Теперь я сам могу.

— Зимой по льду?

— Ага… как раз в прорубь с аквалангом наперевес…

— Возьми меня! Знаешь, как я люблю плавать! Тем более — зимой! В проруби! Даже без акваланга!

— Погоди! — Лев дернул ее к себе, и оба остановились.

— Чего? — испугалась Анька.

— Смотри, брусника. Я, когда туда шел, так и не попробовал.

Лев присел на корточки и стал торопливо грести ягоды. Зеленый, будто лакированный, брусничник разбегался по белому мху, прижимался к расселинам скал. Ягоды свисали гроздьями.

— Ничего себе! А сладкая! Никогда такой не видел!

— Лев, нас ждут!

— Подождут.

— Захар же звонил!

— Угy…

— Так бежим!

— Анька! — он выпрямился. — Посмотри на меня!

— Чего?

(Почему так: звезда, последний герой, тайная твоя мечта с придыханием говорит: «Посмотри на меня…», а ты в ответ по-простецки мычишь: «Чего-о?», как будто папа с мамой у тебя неандертальцы, а дедушка с бабушкой — сразу гориллы.)

— Аня, посмотри на меня…

Она уставилась на его кроссовки, перемазанные в болотной жиже. Потом — на потертые светлые джинсы в пятнах травяного сока и глины. На красную майку в белесых солевых разводах… Все что угодно, только бы не встретиться с ним взглядом.

Наверно, это не он вытаскивал ее из ямы, отряхивал от песка, а она прижималась щекой, чтобы услышать его сердце.

Наверно, это не он спускался по ступеням к зеленому рудничному озеру, а потом босиком, голый по пояс, балансировал на перилах причала, пока она ловила кадр.

Наверно, это не он нырял в странную малахитовую воду и вытаскивал ей со дна полосатые каменные обломки.

Наверно, это не он протягивал руку, помогая перейти болотце, да так и не отпустил ее, так и тянул за собой по лесу.

Тогда она не думала, о чем надо с ним говорить, она просто говорила.

Тогда она не думала, как на него надо смотреть, просто смотрела.

А теперь испугалась и зажмурилась.

— Во дурочка! — хмыкнул Лев. — Возьми, это я для тебя. — Он сложил ей ладонь горсточкой и высыпал туда ягоды. С одного бока белая, с другого — красная. — Попробуй.

Она ссыпала горсточку в рот. Сладкая, солнечная оказалась брусника. С хвойным привкусом сосновой смолы, с болотной горчинкой, с медовым запахом позднего клевера.

И что-то коснулось ее волос. Чуть-чуть, как паутинка. Как ветер, уронивший иголку. Невесомо. Самым краешком губ.

Вот тут она распахнула ресницы.

— Послушай, есть такие стихи, — Лев невинно всматривался в даль: — Я люблю тебя, мулатка, — я люблю тебя, халиф, жить невыносимо сладко, поцелуи в ливни влив… Хороший поэт написал, Алексей Королев. Ладно, теперь побежали. Интересно, кто кого загрыз: Захар Аллочку или она Захара? Или они ждут нас вместе, живодеры, щелкая челюстями?

— Кстати, че у тебя с ногой?