Светлана Локтыш – Запоздалое намерение. Рассказы (страница 10)
– Но я люблю тебя! – истерично взвизгнул он с акцентом на «я».
В этот момент Борис выглядел таким мальчишкой в своей эгоистической настойчивости – словно и не пролетело много лет, которые даются людям для приобретения мудрости. И новый взгляд на человека, память о котором она лелеяла столько лет, отрезвил мгновенно.
– А я люблю своего мужа, – проговорила Мила медленно, тихо, прислушиваясь к своему голосу, удивляясь неожиданному осознанию и новым чувствам – теплу и восторгу, наполнившим грудь при воспоминании о мужчине, который ждет ее дома. И затем повторила уверенно: – Да, я люблю мужа.
– Мы ведь еще увидимся? – внезапно обмякнув и присмирев, спросил Борис.
Она ответила задумчивой улыбкой и молчанием – долгим и красноречивым. Прощальным. Верной Герой для невозмутимого Зевса ей не дано стать. Все осталось в истории. Короткой истории их яркой, знойной, неземной любви. А на земле ей дан другой мужчина. И именно его образ вдруг всецело занял мысли, вселил острое желание поскорее увидеть, услышать, почувствовать…
Осторожно, словно боясь расплескать новые чувства в душе, Мила взяла из рук Бориса авоську, на несколько шагов отступила назад, а затем повернулась и медленно направилась в сторону своего дома. Взгляд чужого мужчины из прошлого жег спину, отчего привычные движения давались через силу. Но вскоре она повернула за угол, идти стало легче, Мила ускорила шаг. Домой, домой! Это слово внезапно зазвучало самой прекрасной музыкой в мире и приобрело смысл, который еще предстояло до конца осознать.
В легких сумерках светилось окно их квартиры. Мила представила, как нажмет кнопку звонка, как откроется дверь. За порогом ее мягко поглотит привычная обстановка, она уткнется в надежное плечо мужа своим холодным носом, ощутит привычный запах и тепло его тела. Представила – и еще ускорила шаг.
В отеле
«Черт ли сладит с бабой гневной…» – как заклинание, твердил про себя Ихтиандр, когда, пыхтя и отфыркиваясь, поднимал на третий этаж отеля тяжелую дорожную сумку благоверной.
Сама Галина в легком платьице и шляпе с огромными полями гордо вышагивала по ступеням чуть выше. Можно было, конечно, подняться на лифте, но жена считала, что полезно двигаться. Оно и понятно: ей же не приходилось тащить этот тяжелющий гробик на колесах по ступеням уже третьего отеля. Первые два показались жене настолько «занюханными и зачуханными», что она не пожелала там оставаться «ни на час».
В номере Галина процокала шпильками к окошку и отдернула плотную штору.
– Бог ты мой! И это ты считаешь хорошим номером?
Ихтиандр пристроил дорожную сумку у двери в комнату, суетливо поправил очки:
– Галинка, что теперь-то не так? Просторно, чисто. Вон, цветочки в вазе…
– Ха! Цветочки! А ты видел, куда смотрят окна? На такие бетонные коробки я и в Минске нагляжусь, – она бросила сумочку на диван и плюхнулась рядом: – Вот ничего… ничего тебе доверить нельзя! Все испоганишь. Говорила мне мама…
– Ну, Клавдия Михайловна много всего говорит, – Ихтиандр поймал пронизывающий взгляд жены и тут же примиряюще добавил: – Конечно, она часто бывает права.
– Иди на ресепшн. Пусть дадут номер, чтобы выходил на другую сторону, – холодно промолвила Галина.
– Галёнчик, родная, нет у них других номеров. Я этот еле…
Он не успел договорить, наткнувшись на ядовитую ухмылку супружницы.
– Меня не интересуют твои трудности! Ты обещал!
Она достала из сумочки зеркальце, нервно тронула помадой тонкие губы. Ихтиандр нерешительно топтался у порога, раздумывая, спускаться вниз или попытаться договориться с женой. Вообще-то, он ничего не обещал, кроме как отдых летом на море. Но, по всегдашней заведенке, фантазия жены всю работу взяла на себя.
– Дорогая, я…
– Ты еще не пошел? Одна нога здесь, другая там! – Галина схватила диванную подушку и со злостью метнула в супруга.
Это было уже чересчур даже для терпеливого Ихтиандра. Обычно он уступал, отступал и ретировался в другую комнату или шел прогуляться. Но двое суток, проведенных с Галиной нос к носу, оказались слишком сложными, а приказной тон с повизгиваниями и летающая подушка окончательно вывели из себя.
– Не нравится номер? – рявкнул он. – Тогда подняла свой зад – и пошла вон! Вон, я сказал!
И подушка, описав дугу, приземлилась на ноги благоверной. Та округлила глаза, втянула голову в плечи: такой реакции мужа за пять лет супружеской жизни она не видела ни разу. Повисла напряженная тишина. Придя в себя от неожиданности, Галина попробовала успокоить расходившегося мужа.
– Ихтю-у-уша, – пропела она.
Но тот, уловив перемену в настроении жены, заревел уже во всю глотку:
– Море ей подавай! Гардеробчик по последнему писку! Отель пятизвездочный! Может, еще и блинчик с неба? Вон пошла! Достала!
Он вынул платок из кармана брюк и нервными движениями вытер пот, который катился крупными каплями по раскрасневшемуся лицу и с подбородка стекал на шею и ниже. Ихтиандр прошел к креслу и на ходу дернул воротник рубашки так, что посыпались пуговицы.
Галина неслышно соскользнула с дивана – и вскоре уже сдувала с плеча мужа невидимые пылинки.
– Ихтюша, прости, прости. Солнце голову перегрело. Конечно, тут хорошо… цветочки тоже… Дорогой, а мы когда на пляж пойдем?
Он повернулся к ней лицом, тяжело сопя и раздувая от возмущения щеки. Галина отшатнулась и попятилась. Каблук попал на пуговицу, нога подвернулась. Взмахнув руками, женщина грохнулась на пол и затихла.
Боковым зрением Ихтиандр видел, как падала жена, но даже не повернул головы: сколько раз, когда Галине было удобно, она придумывала душещипательные моменты, достойные театральных подмостков. Всякий раз он делал вид, что верит ее инсценировкам. Потому что любил. Эта, очередная сцена тоже призвана вызвать приступ жалости и любви. Но на сей раз фокус не прокатит. У всякого терпения есть предел.
Ихтиандр резко вскочил с кресла и быстрым шагом вышел из номера.
Галина слабо шевельнула рукой, пытаясь остановить мужа. Хотела крикнуть, но из горла вырвался только хрип. Падая, она со всего маху ударилась головой о край столика.
Взгляд упал на дорожную сумку у двери. В этот миг она напомнила гробик, только на колесах. Галина долго вглядывалась в нее, и сумка стала пухнуть, расти в размерах, пока не превратилась в самый настоящий гроб.
Стало страшно. Прямо на боковине гроба, как на экране кинозала, показались картинки ее жизни. Галина пыталась найти моменты, за которые можно было зацепиться, чтобы справиться с этим жутким страхом.
Бедовое детство с вечно пьяным тщедушным отцом и матерью, напоминающей Солоху из гоголевской Диканьки. Она всегда лучше всех знала, что надо делать, как надо жить, и этими знаниями да еще хитростями, лукавством душила вокруг себя любые живые мысли и желания.
Неудачный первый брак, в котором Галина потеряла ребенка и похоронила остатки веры в то, что может быть счастлива. Зато дала себе слово, что никогда больше никому не позволит диктовать ей свою волю. Лучше уж она сама научится диктовать волю другим.
И научилась же: совсем иным стал второй брак. Мужчина со странным именем Ихтиандр оказался таким же утонченно-красивым, как герой Беляева. И этот красавчик, глядя на которого невольно вздыхали барышни, боялся дышать на нее, Галину. От этого казался скучным – амеба и все тут. Он готов был в доску расшибиться, чтобы угодить жене. Но потворство прихотям душило ее так же, как когда-то контроль матери.
Так казалось ей раньше. И только сегодня, когда Ихтиандр неожиданно проявил характер, Галина взглянула на мужа другими глазами. А ведь он не такой уж бесхарактерный, не такой слабый и амебистый, каким представлялся ей все эти годы. Это вовсе не она диктовала ему свою волю – это он позволял ей диктовать ему свою волю.
В этот миг кинокадры напомнили сцены из их жизни, которым она не придавала значения. Вот Ихтиандр смело идет на огромную собаку, закрывая жену собой. Вот мягко, но настойчиво останавливает попытки тещи вмешиваться в их жизнь. А вот незаметно подкладывает своему Галёнчику лучший кусочек мяса или пирога. И успешно строит карьеру – не для удовлетворения собственных амбиций, а чтобы реализовать растущие запросы жены.
Такие мелочи, которых она предпочитала не замечать, сейчас показали истинное положение дел: Ихтиандр просто любил ее. По-настоящему! Как она не поняла этого? Почему оказалась неспособна довериться чистому чувству?
Впервые за годы совместно выстраиваемого быта захотелось почувствовать его объятия и по-детски, искренне расплакаться. И чтобы он уговаривал ее, как маленькую, что все плохое пройдет, настанет новый день, и он будет замечательным.
Свет больно резанул по глазам, и Галина прикрыла их. Гроб на колесиках исчез вместе со всем своим барахлом и кинокадрами ее пустой жизни.
– Галинка! Галёнчик!
Голос мужа долетел откуда-то издалека. Ихтиандр вызвал скорую, что-то скомандовал горничной. Затем Галина почувствовала, как муж бережно поднял ее с пола, уложил на диван, как обнял и почему-то заплакал. Глупенький, чего плакать? Они снова рядом, вместе, и его Галёнчик на этот раз в полном порядке – ей хорошо, ей так хорошо…
Концерт
Зрители откровенно зевали. Пригласительные билеты на смотр-конкурс художественной самодеятельности они получили не по желанию, а в качестве бартера: взамен на пару часов скуки в Доме культуры их провинциального городка начальство пообещало выходной. И около сотни человек посреди трудового дня покинули рабочие места в организациях и на предприятиях ради важнейшей миссии: создать видимость, что мероприятие проходит массово.