Светлана Леви – Любовный гамбит (страница 8)
Леша почувствовал странный укол — будто его мягко отшили. С того самого момента, когда Леша Белов, скромный программист, увидел Настю танцующей — эту невероятную, строгую грацию, скрывавшую столько силы, — его сердце дрогнуло. В одно мгновение Анастасия перестала быть просто «суперэффективным роботом в юбке», а стала загадкой. Красивой, пугающей и бесконечно притягательной. И сейчас, видя, как она с такой яростью изучает историю другой женщины, связанной с Робертом, он впервые ощутил что-то похожее на ревность и личную, и профессиональную.
«Глупо, Белов, — отругал он себя мысленно, нажимая кнопку лифта. — Ты даже ростом не вышел. И вообще, она на другую орбиту запрограммирована».
Но образ Насти в белой пачке, замершей в первой позиции, не хотел отпускать.
Анастасия, оставшись одна за столиком, наконец оторвалась от бумаг, выпила остывший кофе. Информация складывалась в ясную, неприятную картину. Кира была не просто старой подругой. Она была частью прошлой, более легкомысленной, «догроссмейстерской» жизни. Той самой где Роберт, судя по всему, позволял себе гораздо больше. Их связь, возможно любовь, давно в прошлом, но право на близость, судя по всему, Кира за собой сохраняла.
«А вдруг это не случайность, — подумала Настя, глядя на фото, где Кира смеётся, обнимая Роберта за талию на каком-то молодёжном фестивале. — Это либо удивительное совпадение, либо… часть чьей-то игры. Возможно, даже игры Луки Риччи. Сломать морально перед матчем, а Кира — идеальное оружие для такого удара».
Настя сложила листы в аккуратную стопку, положила в папку и с этим досье в руках подошла к балкону, где Степаныч с Громовым все еще шептались над доской.
— Виктор Степанович, Матвей, — её голос вернул себе привычную, бесцветную вежливость. — Я пойду. Спокойной ночи и не сидите тут долго.
Старый тренер лишь хмыкнул, не отрываясь от позиции. Громов кивнул.
Но спать она даже не собиралась. Поднявшись к себе, Настя сменила строгий костюм на мягкий, тёмный домашний комплект — широкие брюки и длинную тунику, оружие для ночной осады. Это был не наряд для уюта, а камуфляж для невидимости в полумраке чужих комнат.
Папка с досье на Киру легла поверх рабочего ноутбука, Настя взяла с собой только телефон и ключ-карту от своего номера. План был прост и рискован: дождаться возвращения Роберта и убедиться в одной из двух версий.
Первая: он вернётся один, усталый и раздражённый, возможно, даже слегка виноватый. Это будет означать, что Кира — просто эпизод, помеха, но не угроза.
Версия вторая: он не вернётся до утра или вернётся с запахом чужих духов. Это будет означать, что старые связи сильнее, чем новая система Насти, что его можно вывести из равновесия не только атакой на доске, но и парфюмом из прошлого. И что придется применять кардинальные меры, потому что падение с Олимпа из-за любовной интрижки не входит в правила игры, которые так идеально продумала Настя.
За дверьми было тихо и открыть номер своей ключ-картой для Насти не составило труда. Стандартная лазейка безопасности отелей высокого класса — если гость не закрылся изнутри, карта обслуживающего персонала (а её карта как помощника была зарегистрирована именно так) могла открыть дверь в экстренном случае.
Настя не стала включать свет, давая глазам привыкнуть к темноте. Затем прошла в гостиную зону, в тени балконных дверей выбрала кресло в глубине комнаты, из которого был виден и вход, и часть спальни, и села.
Тишина была громовой. Настя ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, к гудению лифта. Каждый звук заставлял её внутренне сжиматься.
«Что ты делаешь, Кошкина? — спрашивал внутренний голос. — Это уже не разведка. Это личное. Ты теряешь хладнокровие».
«Я проверяю стабильность ключевого актива, — холодно парировала она сама себе. — Эмоциональное состояние игрока завтра на турнире напрямую влияет на исход партии. Это рабочая необходимость».
Но это была ложь, и Настя это знала.
Время тянулось мучительно медленно. Где-то за стенами гудел Лондон, город жил своей ночной жизнью, а она сидела в темноте в номере мужчины, которому хотела изящно отомстить, и ждала, не придёт ли он с другой женщиной. Горькая, ироничная улыбка тронула её губы.
«Отличный ход, — подумала Настя о самой себе с ледяным сарказмом. — Ферзь самозабвенно подставился под шах, забыв, что цель — король, а не… его личная жизнь».
Но отступать было поздно. Она сжала руки в замок на коленях и продолжила ждать. Игра велась по новым, неписаным правилам, где ей приходилось играть и против Роберта, и против Киры, и против внезапно ожившего в ней самой призрака девочки с косичками, которая, оказывается, всё ещё могла чувствовать боль.
Сон, когда он наконец настиг её, был беспокойным и поверхностным, как тонкая корка льда над чёрной водой. Поэтому, когда дверь номера тихо щёлкнула, а в прихожей послышались приглушённые голоса и смех, она не проснулась сразу. Сознание медленно всплывало из пучины усталости, и первым чувством было непонимание: где она? Почему темно? И что это за звуки?
В гостиной по-прежнему царил полумрак и только из-за приоткрытой двери спальни пробивалась узкая полоска тусклого, тёплого света от ночника. Этого было достаточно.
Настя замерла в кресле, превратившись в тень среди теней. Дыхание остановилось, сердце ушло в пятки, а потом забилось с такой силой, что казалось, его стук был слышен на первом этаже в ресторане.
Перед её глазами, как в плохой мелодраме, разворачивалась сцена. В полумраке спальни стоял Роберт. Его спина, широкая и мускулистая, была обнажена и напряжена. А перед ним, опираясь на кровать, изгибаясь в немой мольбе, была Кира. Не та светская львица в платье от кутюр, а обнаженная нимфа. Свет от ночника выхватывал из темноты идеальную линию спины, тонкую талию, упругие ягодицы и небольшую, изящную грудь. Её пальцы впивались в бельё, голову она запрокинула, и с губ срывались сдавленные, хриплые стоны.
Это была не любовь. Это была яростная, жадная, почти злая страсть. И Роберт был её центром, источником.
В Настю ударила двойная волна. Первая — ледяная, парализующая: «Версия вторая. Актив нестабилен. План под угрозой». Вторая — тёплая, густая, постыдная, скатившаяся вниз живота. Она смотрела на его спину, на игру мышц, на его властную, поглощающую позу, и её собственное тело, предательски забытое, отозвалось глухим, пульсирующим спазмом желания. Смесь шока, унижения и этого дикого, неконтролируемого возбуждения захлестнула её с головой.
Настя закрыла глаза, спешно соображая, как выйти незаметно из номера. На ее счастье, стоны Киры оборвались на высокой, срывающейся ноте. Это был пик. Кульминация.
И этот звук, как щелчок выключателя, вернул Настю к действительности. Сейчас. Сейчас он откинется назад. Сейчас его взгляд может упасть в темноту гостиной. «Двигайся!» — прошипел в голове инстинкт выживания, заглушив всё остальное.
Движимая чистейшим животным страхом быть обнаруженной в этом унизительном положении, Настя Кошкина, не дыша, реально как кошка, начала скользить вниз по креслу. Каждый шаг был беззвучен, каждый поворот головы — выверен. Дрожащей рукой, аккуратно, стараясь все делать бесшумно, ночная беглянка надавила, на ручку двери.
Оказавшись в освещённом коридоре, Настя на мгновение ослепла от света, но ноги уже несли её в сторону своей комнаты.
Она упала на кровать. Тело трясло — и от адреналина, и от странного, горячего трепета. В голове стоял оглушительный гул. Настя зажмурилась и заплакала.
«Идиотка. Наивная, жалкая идиотка, — ругала она саму себя. — Но это будет урок для тебя. Запомни это чувство!».
Насте стоило труда подняться и дойти до мини-бара и, не глядя, налить в стакан что-то крепкое, похожее на виски.
Выпила залпом. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать холод, засевший глубоко внутри.
План трещал по швам. Не потому что Кира занималась любовью с ее работодателем, а потому что в уравнение, которое она выстраивала десять лет, вмешалась переменная, которую она не учла.
Настя Кошкина, блестящий стратег и дипломированный психолог медленно сползла на пол, прислонившись к кровати, и уткнулась лицом в колени. Охота внезапно стала бессмысленной, да и жертвой оказалось она сама.
Глава 7. Цейтнот
Утро началось не с кофе, а с таблетки обезболивающего и стакана воды. Настя силой заставила себя встать и пойти в душ. Струи прохладной воды били по коже, смывая остатки сна, но не смогли смыть картинку — два обнажённых силуэта в тишине комнаты.
Она стояла, закрыв глаза, пока тело не онемело от холода, а ум наконец не прояснился, вернувшись в знакомое, спасительное состояние кризисной собранности.
Выйдя из душа, Настя встала босыми ногами на кафель, и её взгляд упал на большое зеркало во весь рост. Прямые, всё ещё влажные волосы, бледная кожа, синяки под глазами, которые не скрыть. Стройная, даже худая фигура без ярких изгибов, больше напоминавшая юного гимнаста, чем соблазнительную женщину.
Настя мысленно наложила на это изображение вчерашний силуэт Киры — ту самую линию спины, тонкую талию, красивую грудь — и осознала, что она, Настя Кошкина, чудовищно некрасива.
«Зато ты умная», — отозвался болью внутренний голос. — «Не время для страданий. Ты начинаешь делать ошибки».