Светлана Леви – Игра в одни ворота (страница 3)

Она уже собиралась вызвать на экран финансовые модели отеля, чтобы отогнать тревогу, как из-за двери донесся непривычный шум – взволнованные приглушенные голоса и сдавленные всхлипы. Эва нахмурилась. Нарушение ее рабочей тишины было нонсенсом.

Резко встав, она вышла в коридор. На диване сидели пожилые супруги. Мужчина, лет семидесяти, в тщательно отглаженном, но до блеска заношенном костюме, сжимал в натруженных, узловатых от многолетней работы руках свою кепку. Женщина рядом, с добрым, усталым лицом, испещренным морщинами-лучиками, вытирала уголком платочка навернувшиеся слезы. Рядом с ними стояла молоденькая, миловидная девушка в простом платьице, она что-то тревожно и успокаивающе говорила им.

Марина металась рядом, пытаясь что-то объяснить, но при виде Эвы замерла.

– Эва Викторовна, простите, они без записи, я говорю.

Эва оценивающе взглянула на троицу. Это не были ее клиенты. Но в глазах стариков была такая искренняя, щемящая тревога и надежда, что она машинально кивнула Марине: «Все в порядке».

– Прошу в мой кабинет, – сказала она, и ее голос неожиданно смягчился.

В кабинете они уселись на краешки кресел, робко оглядывая футуристичный интерьер. Девушка, представившаяся внучкой этой необычной пары и заговорила первая:

– Это бабушка с дедушкой, Нина и Иван Первушины. У них через неделю золотая свадьба, пятьдесят лет. Они хотят… они мечтают съездить в город Вичужу, в Ивановской области. У нас есть деньги.

Эва удивленно подняла бровь. Вичуга? Глухая российская провинция, а не Мальдивы или Венеция.

– Там… там они познакомились, – продолжила внучка, и голос ее задрожал от волнения. – На ткацком комбинате в 73-м. Им было по семнадцать. Бабушка была помощницей мастера, а дедушка – наладчиком станков. Он каждый день проходил мимо ее цеха и подкладывал ей в талонник на обед записки. Стихи собственного сочинения. Однажды он так переволновался, что перепутал талонники и сунул стихи суровому бригадиру-фрезеровщику дяде Коле!

Нина Первушина тихо засмеялась, глядя на мужа, и положила свою старческую руку на его жилистую кисть:

– Дядя Коля потом на собрании цитировал: «Твои глаза, как два станка…» – прошептала она, и Иван смущенно заерзал, но глаза его сияли.

– Потом он пригласил ее на танцы, – подхватила внучка. – И на первую зарплату купил ей не конфеты, а новую отвертку для ее станка, потому что видел, что ее старая вся истерлась. Они всю жизнь проработали на том комбинате, прожили в одной «хрущевке», вырастили троих детей. А теперь комбината того нет, и города почти нет, молодые уезжают… но они хотят… просто постоять у тех ворот, пройтись по тем улицам. Вспомнить, какими они были. Для них это – целый мир.

Эва слушала, и комок подкатил к горлу. Она смотрела на их переплетенные руки, на его большую ладонь, навсегда покрытую старческими пятнами и следами от порезов металлом, нежно прикрывающую ее маленькую, исхудавшую руку. В их истории была правда и глубина, которых не купишь ни за какие деньги. Та самая, что делает два человека не просто парой, а одной душой в двух телах.

И она поймала себя на острой, болезненной мысли: у нее с Максом никогда не будет этого. Ни золотой свадьбы, ни этих взглядов, сплетенных из тысяч прожитых вместе дней, ни памяти, которая сильнее времени и разрухи. Не будет истории про смешную записку или про отвертку вместо конфет. У них будут дорогие подарки, страстные ночи, удобное соседство и вечное чувство, что чего-то настоящего, чего-то такого, как у этих стариков, – нет и никогда не будет.

– Мы подготовим для вас все варианты, – сказала Эва, и ее голос прозвучал чуть хрипло. Она откашлялась, беря себя в руки. – Марина, помогите оформить все документы. Лично проконтролирую. Для вас – специальные условия. Считайте это нашим свадебным подарком.

Когда они ушли, счастливые и обласканные, Эва еще долго сидела в тишине. Она смотрела на свой безупречный, стерильный кабинет, на эклеры от Макса, на проект арабского отеля на экране. И все это вдруг показалось ей хрупким карточным домиком, красивой, но пустой игрой. Питер, отец, загадочный контракт, эта пара… Все смешалось. Она летела на север не только по воле отца. Она летела прочь от чего-то ненастоящего в своей жизни. Навстречу какой-то правде. И интуиция подсказывала, что эта правда будет болезненной.

Глава 3. Игра на опережение

Район «Бриллиантовая бухта» в Сочи был новым, пафосным и бездушным. Стеклянные высотки, как стремящиеся в небо лезвия, отражали солнце и друг друга. Квартира на одном из верхних этажей была обставлена с претензией на роскошь, которая граничила с китчем: много золота, глянца, кричащих дорогих безделушек, купленных скорее по принципу «чем дороже, тем лучше», а не из чувства вкуса.

Здесь жила Ольга Николаевна Левицкая, мать Максима. Вдова крупного чиновника, скончавшегося от внезапного инфаркта пять лет назад, она успешно проматывала оставленные им средства, живя в свое удовольствие и лелея одну большую амбицию – вернуть себе образ жизни, к которому она привыкла, и приумножить богатство. Любой ценой. Ее муж оставил ей неплохие сбережения и связи, но не состояние уровня Соколовых. Это ее бесило. Она чувствовала себя королевой, временно оказавшейся в изгнании, и была полна решимости вернуть трон через своего красивого, податливого сына.

Ее история была проста и цинична: провинциалка, выбившаяся в люди благодаря эффектной внешности и железной воле, она вышла замуж по расчету и никогда этого не скрывала. Смерть мужа стала для нее не трагедией, а досадной помехой, прервавшей беззаботную жизнь. Теперь все ее надежды были на Макса.

– Цветы отправил? – спросила она, не отрываясь от созерцания своих идеальных ногтей, покрытых гель-лаком цвета кровавого рубина. Она полулежала на белом канапе, словно паучиха в центре своей паутины.

Максим, рассеянно листавший ленту соцсетей, кивнул. – Отправил. Орхидеи. И эклеры.

– Молодец. Балуй ее. Но не заигрывайся. Она не та женщина, которую можно купить подарками. Ей нужны… перспективы. Иллюзия настоящих чувств. Ты должен быть идеальным: красивым, внимательным, немножко загадочным, но таким, чтобы ей хотелось эту загадку разгадать. И главное – быть всегда рядом. Чтобы она привыкла, как к дорогому аксессуару, который не хочется терять.

Ольга встала и прошлась по ковру с высоким ворсом.

– Я звонила сегодня Алле, секретарше ее отца. Старый крокодил вызывает Эву в Питер. Что-то серьезное, связанное с наследством. Возможно, ее готовят к тому, чтобы передать бразды правления. Весь пакет акций.

Она остановилась напротив сына, смотря на него властным взглядом. – Это наш шанс, Максимка. Ты должен быть рядом. Поддержать, посочувствовать, показать, что ты ее тыл. А потом… потом, когда она получит все в свои руки, ты примеришь роль любящего мужа и вице-президента. А я буду мудрой свекровью, которая помогает советами. Мы будем доить эту корову до последней капли. У них там империя!

Максим поморщился.

– Мам, хватит. Она не дура. И я не мальчик на побегушках.

– Она одинокая workaholic с комплексом отличницы, которая в глубине души мечтает, чтобы о ней позаботились! – отрезала Ольга. – А ты – идеальный кандидат. Ты именно тот, кто ей нужен: без особых амбиций, чтобы не пугать, красивый, чтобы ходить под руку, и достаточно умный, чтобы играть по ее правилам. Не спускай все сейчас. Слышишь меня?

– Слышу, – буркнул он, отводя взгляд.

– Езжай к ней. Сиди там, в ее дурацком офисе, изображай поддержку. Звони ей каждые два часа. Создавай присутствие.

Максим что-то пробормотал в ответ, поцеловал мать в щеку и вышел.

Но он не поехал к Эве. Ему нужно было сбросить напряжение, эту давящую материнскую опеку, этот груз чужих ожиданий. Он сел в свою спортивную машину, подаренную матерью на последний день рождения, и рванул в сторону Адлера, в скромный спальный район.

Через двадцать минут он уже поднимался в пятиэтажку без лифта. Дверь открыла она. Лола. Лариса для паспорта и скучных официальных бумаг. Яркая, пышущая здоровьем и страстью фитнес-инструктор в обтягивающих леггинсах и спортивном топике. Ее рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок, на лице блестели капельки пота после домашней тренировки.

– Максик! – она радостно вскрикнула и потянула его за руку в квартиру, пахнущую ароматическими свечами и фруктовым коктейлем.

Квартира была полной противоположностью жилищу его матери: маленькая, немного захламленная, но уютная. Разбросанные гантели, коврик для йоги, плакаты с мотивационными надписями.

– Я так соскучилась! – Лола обвила его шею руками. – Что-то ты загруженный. Опять мамочка наставляет на путь истинный?

Он погрузился в ее объятия, как в теплые, бурные воды, где можно было утонуть и забыть обо всем: о давящих планах матери, о холодной, расчетливой Эве, о своем собственном бесцельном существовании. Здесь, в этом маленьком, пропахшем ее духами и потом мире, он был не пешкой, а королем. Пусть и в чужой, придуманной для него сказке.

Его поцелуй был не нежным, а жадным, требовательным, полным того самого напора, которого так не хватало ему в жизни. Лола ответила с готовностью, с легким победным вздохом. Ее пальцы вцепились в его волосы, властно притягивая его ближе. Она вела себя уверенно, почти агрессивно – она знала, что ему это нравилось, что это выбивало его из колеи и заставляло забыть.