Светлана Леви – Игра в одни ворота (страница 2)

«Соколов Тревел».

Он создавал его для нее, чтобы дарить ей весь мир. А она, в ответ, подарила ему всю свою жизнь и свою дочь.

Теперь он смотрел на этот город, и каждый кирпич, каждый мост напоминал ему о прошедших годах. О счастье, которое было таким острым и настоящим, что сейчас от одних воспоминаний щемило в висках. Он был уставшим. Не от дел – бизнес был отлаженной машиной. Он был уставшим от тишины в огромной квартире на Английском проспекте, от лет, которые неумолимо текли сквозь пальцы, от тяжести обещаний, которые становились все тяжелее.

С тяжелым вздохом он отошел от окна и взял в руки массивную серебряную рамку. На выцветшей фотографии они все трое: он, молодой и с без башенной улыбкой, Катя, прижавшаяся к его плечу, а на его руках – маленькая Эвочка, лет трех, с двумя косичками и серьезным, совсем не детским взглядом. Та же твердость, что и сейчас. Его девочка. Его наследница.

Его палец медленно провел по стеклу, по контуру лица жены. Екатерина. Яркая, страстная, непредсказуемая. Та, что могла сорваться посреди ночи и поехать встречать рассвет на крышу Исаакия. Та, что заводила друзей на каждом углу и чей смех был слышен даже в самом шумном зале. Его Катя.

Их Катя.

Глоток старого коньяка стоял комом в горле, хотя в бокале сегодня было только лекарство от давления. Сердце сжалось знакомой, изматывающей болью – не столько физической, сколько душевной. Болью утраты и… предательства.

Он помнил тот день с фотографической четкостью. Осенний ливень. Звонок из больницы. Тихий голос врача. И потом – долгие, мучительные месяцы расследования. Официальная версия – несчастный случай. Скользкая дорога, мокрый асфальт, не справились с управлением. Но были и другие версии. Шепоты. Анонимные намеки. И главное – его собственная, грызущая изнутри уверенность, что это не было случайностью.

И над всем этим – тень Николаса Баринова. Его лучшего друга. Его партнера. Человека, который был в их доме своим, который пил с ним коньяк на этом самом диване, который души не чаял в маленькой Эве. Николас, который смотрел на Катю таким взглядом, что у Виктора хоть раз, да заходился холодком сердце. Николас, который был за рулем машины в ту роковую ночь. Он уцелел. Отделался парой царапин.

С тех пор их дружба стала формальностью, бизнес – полем битвы без открытых сражений. А в груди Виктора Леонидовича поселилась эта ноющая, скребущая боль. И тихая, жестокая догадка, в которую он не позволял себе верить до конца.

Он поставил рамку на место и, зажмурившись, принял таблетку, запивая ее вчерашней водой из графина. Обещание. Он дал его Кате у ее постели, когда она, уже бледная, почти прозрачная, сжимала его руку и шептала: «Люби ее. Оберегай ее. Никому не доверяй, Витя. Никому…»

Он не сберег жену. Но дочь… Дочь он сбережет. Что бы это ни стоило.

Он глубоко вздохнул, выпрямил плечи и нажал кнопку селектора на столе.

– Аллочка, зайдите, пожалуйста.

Дверь открылась почти мгновенно. В кабинет вошла немолодая, но подтянутая женщина с аккуратной строгой прической и умными, все понимающими глазами. Алла Васильевна работала с ним двадцать лет и была, пожалуй, единственным человеком, которому он доверял безоглядно.

– Виктор Леонидович, я вас слушаю.

– Эва летит завтра утром, – сказал он, глядя в окно на медленно проступающий сквозь дождь шпиль. – Подготовьте квартиру на Чайковского. Чтобы там было тепло, уютно, все продукты, свежие цветы. Ее любимые… белые розы.

– Хорошо, Виктор Леонидович.

– И зарезервируйте столик на завтра на вечер в «Астории». Лучший у окна. И… – он запнулся, впервые за день его голос дрогнул, – закажите торт «Прага» из Северянина. Она его обожала в детстве.

Алла Васильевна мягко кивнула, понимая, что за сухими поручениями скрывается целая буря отцовских чувств – тревоги, любви и той самой щемящей тоски, которую он так тщательно прятал ото всех.

– Все будет сделано. Не волнуйтесь. – и тихо добавила. – Вы думаете, она согласится?

– Это обеспечит ее будущее, – его голос прозвучал глухо, будто из другого помещения. Он сам в это верил? Или просто отчаянно надеялся.

Когда дверь за ней закрылась, Виктор Леонидович снова взял в руки фотографию. Молодая Катя смеялась, глядя на него с пожелтевшей бумаги. Он провел пальцем по ее лицу.

– Прости, Катя, – прошептал он. – Пришло время платить по счетам. Надеюсь, что наша дочь будет умнее нас.

Он долго сидел в тишине, слушая, как за окном воет питерский ветер и шуршат шины машин по мокрому асфальту. Перед ним проносились образы маленькой Эвы. Не той собранной, железной леди, которой она стала, а той – озорной, любопытной девчонки с вечно разбитыми коленками и пытливым взглядом. Он вспомнил, как она, пятилетняя, залезла в его кожаный портфель и «подписала» все документы ярко-розовой помадой матери. Как в десять лет она заявила, что их туры скучные, и нарисовала свой – «Путешествие для пиратов», с поиском клада на пляже и картой из воска. Как в шестнадцать, после той страшной потери, она не плакала, а сжала кулаки и сказала: «Пап, мы должны быть сильными. Мама бы этого хотела». Она всегда была умнее своих лет. И сильнее.

И теперь он, ее отец, тот, кто должен был оберегать ее от всех мировых бурь, сам толкал ее в самое сердце бури. Бури, которую они с Николаем посеяли много лет назад.

Рука сама потянулась к телефону. Палец набрал номер, выученный наизусть за долгие годы дружбы, ставшей теперь ядовитой необходимостью. Трубку подняли почти мгновенно. Голос Баринова был спокойным, бархатистым, как всегда. В нем не было ни тени волнения. Это бесило Виктора Леонидовича больше всего.

– Ну что, она приедет? – осведомился тот, будто речь шла о пустяковой деловой встрече, а не о судьбе его единственной дочери.

– Завтра утром, – отчеканил Виктор, сжимая трубку так, что кости белели. – Все будет как мы договорились.

– Отлично. Не сомневаюсь, что Эва проявит благоразумие. Она твоя дочь. Умная девочка.

«Моя дочь», – пронеслось в голове Виктора Леонидовича с ослепительной ясностью. Его кровь. Его продолжение. И он сейчас торгует ее будущим с человеком, в котором больше не уверен.

– Николас… – имя застряло в городе комом. Он хотел сказать «поступай с ней по-честному», но понял, насколько это звучало бы глупо и наивно. Они с Николаем давно перешли грань, где честность имела значение. Остались только долги и интересы.

– Да, Витя? – Ничего, – выдохнул он. – До завтра.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Сердце снова заныло тупой, знакомой болью. Он не знал, что страшнее: то, что задумал Баринов, или то, что задумал он сам. Этот договор, эта сделка… Она навсегда изменит все. Их бизнес. Их прошлое. И его отношения с дочерью.

Он смотрел в окно на темнеющий город, на огни, отражавшиеся в мрачных водах Мойки, и чувствовал себя не могущественным владельцем империи, а старым, уставшим человеком, который сделал ставку на самое дорогое, что у него было, и теперь отчаянно боялся проиграть.

Глава 2. Игра в чувства

Ее кабинет был не просто рабочим пространством; это была цитадель. Просторное помещение с панорамным остеклением, открывавшим вид на бесконечную стройку небоскребов и ленту магистрали. Интерьер выдержан в стиле хай-тек: матовый черный металл, полированный бетон пола, встроенная подсветка, меняющая цвет в зависимости от времени суток. Ничего лишнего. Ни одной безделушки, кроме единственного арт-объекта на стене – большого абстрактного полотна в холодных серебристо-синих тонах, напоминавшего то ли замерзшее озеро, то ли схему микрочипа. Гигантский интерактивный экран вместо классического письменного стола был чист, на его поверхности застыли лишь три иконки. Здесь все дышало холодной, технологичной эффективностью. Это был нервный центр ее маленькой империи within империи отца.

Она сбросила испорченный костюм. Мысли путались, пытаясь анализировать звонок нотариуса. Что могло заставить отца, педанта и стратега, выдернуть ее из Сочи в самый разгар сезона свадеб и романтических путешествий? Здоровье? Нет, на последнем звонке он шутил и интересовался делами. Юридические проблемы? Их огромный, отлаженный механизм «Соколов Тревел» работал безупречно. Ее мозг, привыкший просчитывать риски, не находил логичного ответа, и это бесило.

В дверь постучали. Вошла Марина, неся в руках большую картонную коробку от брендового бутика и небольшую, но изящную корзину с белыми орхидеями.

– Новые туфли, как вы и просили. Та же модель, – она поставила коробку на край стола-экрана. – И это от Максима. И эклеры из той кондитерской, что вы любите.

Эва взяла корзину. Дорого. Стильно. Бездушно. Открытка с размашистым почерком: «Кошке на погребок. Целую. Твой Макс». Она сухо усмехнулась. Он всегда находил такие слова, которые должны были звучать мило, но лишь подчеркивали дистанцию. Он видел в ней красивую, своенравную хищницу, которую нужно вовремя кормить и гладить по шерстке.

«Снова цветы, – пронеслось в голове Марины, пока она расставляла папки на столе. – Красиво, конечно. Но словно по шаблону. Он даже не поинтересовался, что случилось, просто откупился. Неужели она не видит? Или не хочет видеть? Ей же нужен кто-то сильный, равный… а он… просто украшение».

Эва отложила корзину. Она видела. Но Макс был безопасен. Он не претендовал на ее внутренний мир, не пытался лезть в душу. Он был предсказуемым, красивым громоотводом для эмоций, которые ей было некогда переживать. Вся ее энергия была сейчас вложена в новый, дерзкий проект – постройку собственного отеля для новобрачных в Эмиратах, на одном из новых прилегающих островов. Не просто блоки номеров, а целый тематический комплекс в виде крепости с приватными виллами, собственным пляжем и концепцией полного погружения в романтику. Она вынашивала этот проект тайно от отца, лично вела переговоры с инвесторами и архитекторами. Хотела представить ему уже готовый бизнес-план, доказать, что может не только управлять, но и создавать. Теперь эта поездка в Питер грозила сорвать все сроки.