Светлана Леонтьева – Триодь солнца (страница 5)

неужели поделен мир на зет и ботов?

Равнодушных и нас, бабушек волонтёрских,

и на тех – фронт не наш и не наша забота.

Деда, деда, замятый плитою от взрыва,

он любил тоже Пушкина, как я, до колик,

а сейчас смерть танцует, как сторукий Шива,

неортодоксализма платоновский дворик?

И не выйдешь наружу – едина планета.

А мы, где Пушкин был-почивал, защищаем,

где он в бронзе

отлит был,

кудрявый и светлый,

где в трактире сидел с пирогами и щами.

Защищаем, плетя маскхалаты и сети,

разбираем завалы упорно, упрямо.

А иначе зачем ты родился поэтом

и на праздник поехал, что стоит три ляма?

ОТЧЕ, это ЧИРИКОВ

1.

А ведь мог быть наш Чириков, как Горький, в бронзе,

мог бы улицей стать, мог бы городом плыть.

Мог принять революцию также и тоже.

Но не принял.

Не смог.

Её света и мглы.

Её грубой, рабочей, кровавой стихии.

Её всё.

И ничто.

Пахнет потом сей гроб.

«Теплоход философский» плывёт по России,

Но Россия – в тебе.

Но Россия- испод!

Как рубаха, штаны, как пальто и авоськи.

Брали книги, их больше, чем чая с бельём.

Были люди, что лаяли, – на слона моськи,

но писатель здесь с нами: вернулся в своё.

Что отталкивало, то всех нас притянуло!

В революции Бога нет и потому

он не принял её…

Вижу будто: сутуло

он дорогой идёт. Как темно одному!

Но люблю книги ваши я! «Царствие сказок»,

репортажи в газетах: «Астраханский листок»,

«Волжский вестник», и также я «Сборник рассказов»,

это жизнь – такова.

Но придёт всему срок.

Про музей промолчу. Он был. Есть. И он будет.

Просто я помолюсь.

Помолитесь и вы.

Как растёт из всех нас Спас Медовый подспудно,

так растут его книги – из слов и молвы.

(А писатели живы. Хоть их нет в живых).

У кого нет грехов? Бросьте камень поклонный,

вы не прячьтесь за русский сленг, ибо есть шанс.

Припадая к огромной, что небо, иконе,

помолитесь сегодня, здесь, в Нижнем, у нас!

2.

За несколько часов, где летнее тепло

читаю «Отчий дом» роман я, эпопею.

Могу сказать одно: благоговею,

хоть не согласна. Но прочту назло.

Покуда в нём отчаянье вопит.

Россия. Дом. Тюрьма, Кремль. Воскресенье.

Сюрреализм и постмодерн во весь зенит.

А мне понравился Симбирска тучный Ленин!