Светлана Леонтьева – Триодь солнца (страница 4)
Оганчарован, очарован,
поэты жить не могут долго:
кричит молчанье воплем зова,
весь воздух выкачен из лёгких.
Взгляни в глаза ей! Будешь в шоке
от этих синих,
синих,
синих,
не глаз, а выплеска алхимий.
Иди к психологу.
Нет логик
в любви, влечении, в святыне
и, кончики целуя крыльев,
почить
рабом у ног рабыни…
***
Богородица, матушка, солнце апрельское
тки покров из металла над нашей страной!
Не снимай Ты его кружевное, брюссельское,
простирай Ты над Пушкиным, над головой!
Твой покров днём и ночью над небом, долиною,
хоть дороги, мосты пораскрошены в ломтики.
А Покров – купина, чудо неопалимое,
вижу тельце твоё я родимое, тонкое.
Помоги неубитому, чтоб не убился он,
помоги на дуэли стоящему Пушкину!
Помоги уберечься ему ты от выстрела,
я в ладони Твои уронилась бы тушкою.
О, закрыла живот бы. О, как бы закрыла я.
Но теперь я во Псковских краях пред могилою.
Не смогла,
не накрыла
ни тело, ни крылья…
Помоги, Богородица, Ты одна можешь,
твоя воля огромна, что неоплатоники.
Вот лежит он, пораненный, на своём ложе:
похудел. Его руки – соломинки…
Кто-то пальцем покрутит в височной мне области,
кто-то скажет: «Легко рифмовать жизнь известного!»
Одна добрая бабушка скажет, не новости,
что вторичны стихи Хода Крестного.
Наплевать. Наплевать. Это не интересно мне.
Я его спеленала бы: ноженьки, рученьки,
вы поэт, Александр Пушкин, доля поэтова
не мещанские сплетни, не ссоры,
что глючили
на просторах, что нынче поют, интернетовых!
***
Нижний Новгород – люлька, где детство качается,
вот сюда приезжал Пушкин «спать сном поэта»,
в забулдыжной гостинице время не тягостно.
В Нижнем Новгороде есть завод, где ракеты
льют с конвейера, значит, мы – цель, значит – пушки.
Нижний Новгород – здесь ночевал гений-Пушкин.
Нежный профиль и ножки Натальи, mon angel…
Мог бы наш город быть не таким отстранённым,
то, что пишут писатели – разве вам надо?
Буржуазно,
купечески,
самовлюблённо.
Пишут, словно не слышали то, что в Петровском
разорвался снаряд: дом сложился, что карты —
туз, семёрка и дама… Кричал безголосо
дед замятый плитой, как Иссакий!
Неужели так просто, неужели так пёстро,