Светлана Леонтьева – Мои отважные глаголы. Стихотворения (страница 2)
Мой первый день – мой судный день в миру!
Тобой отвечу я за всю игру,
вот этим платьем – кружево плеча —
за белый свет я буду отвечать,
всем войнам, всем несчастиям земли
мерцанья колыбельные ладьи!
***
Вода вкусна. Она особых качеств,
водою этой небеса заплачут,
водою этой реки побегут.
Мне их – прозрачных и бездонных – мало!
Струя впивается мне в кожу, словно жало…
О, воды, что грызут подземный грунт!
О, воды, что размером с пол-ладони!
В болотце нашем вряд ли кто утонет:
там только тени блёклые снуют!
По осени там – клюквенное царство.
Коряга, спёкшаяся в чёрный жгут,
как будто чувство вовсе не угасло,
любовь – не в бровь, а в глаз и дальше – в сердце
сквозь все минуты, интервалы терций.
И в детских ботах хлюпает вода.
И мне одиннадцать. И птица изо льда
примёрзла к перекладине колодца.
И мир не треснет. Мир не разольётся
из вёдер, перелитых без труда
в блестящий, оцинкованный цилиндр
из волжских, яро сцепленных глубин.
Купанья час! От печки жар нисходит,
и пахнет хвоей сладкой, новогодней,
халвою, негой и рахат-лукумом,
и чем-то неуёмным, дерзким, юным.
Как будто птица изо льда – взлетит
сегодня в ночь! Родная, расписная,
а ты куда? Со всеми вмести в стаю.
Но сердце, сердце, сердце так щемит!
«Останься!» – крикну. Разбивая лёд,
она и бровью вслед не поведёт!
***
Вложившие глагол в мои уста,
бессмертные, угрюмые, живые
Кирилл с Мефодием стоят у рта
всех слов моих. Они в них смысл вложили.
Я на глаголице веками говорю,
я на кириллице пишу округло буквы
без всякого заморского ай-кью,
без всякого новейшего – погугли!
«Люблю» шептала и в любви клялась,
шершавым языком слизнув три слова,
рвала рубаху – лён, сатин и бязь,
моя кириллица – моя первооснова.
Начать бы снова с тех веков, когда
во храме, во Преславле с Симеона,
глагольчатость идиллий в горло вжав,
воссеять речь и научить немого!
Читать не просто текст, а кто есмь ты!
Отсечь глухого неявленем слуха,
отсечь слепого да от слепоты,
есть математика,
есть счёт, наука.
О, невозможный, о щемящий моя язык!
О, построение моих рождённых текстов!
Вот так идти. Вот так лежать впритык,
как будто книга – это хлеб и тесто.
На буквы распадается опять,