Светлана Лаврова – Семь дней до сакуры (страница 17)
– Ты сама знаешь ответ.
– Да. Я понимаю. Я уйду с тобой. Но давай уйдём не сегодня, а завтра?
– Хорошо. Я подожду тебя ещё один день.
Глава шестнадцатая
Сколько ушей у бабушки, ил Проблемы японских колобков
– Эй, люди! Караул! У меня не хватает одного уха!
От этого странного возгласа Инна проснулась и села, моргая. Бабушка влетела к ним в комнату и повторила свою потрясающую фразу:
– Вы поняли? У меня не хватает одного уха!
Инна посмотрела на одно бабушкино ухо, потом на второе. Вроде оба на месте.
– У тебя, что ли, третье было? – сонным голосом спросила Ксюха. – На затылке?
– У меня по списку двадцать четыре зайца, а шапочек с ушами только двадцать три. Куда могла деться двадцать четвёртая шапочка с ушами? – уже более спокойно пояснила бабушка.
Инна с интересом ждала, как Ксюха будет выкручиваться. Но Ксюха редко снисходила до вранья.
– Бабуля, мне срочно понадобились уши для одного знакомого самурая, я их и взяла.
– Я даже предположить не могу, зачем самураю третье и четвёртое ухо, если у него своих два, – задумчиво произнесла бабушка. – А он порядочный человек? Он вернёт тебе уши?
– Он, конечно, порядочный, но не до такой степени, чтобы уши возвращать. Сейчас он шагает через горы по направлению к храму Кукурудзи… или Гокурадзи, я забыла. И уши его развеваются на ветру, как ветви сакуры, которая напрочь не цветёт. Я думала, уши вернутся ещё вчера, как ветровка и водолазка, но они решили эмигрировать в Японию.
– И что мне делать? Одному ребёнку не хватает ушей, а утренник через два часа. Сшить не успею.
– Бабуля, у меня есть маска кошки с прошлого феста, с ушками. Пусть один заяц будет кошкой.
На том и порешили. Бабушка слегка подправила сценарий и ушла в библиотеку со всеми своими ушами.
Недоразумения и накладки на этом не кончились, а равномерно заполнили весь день. Сегодня Ксюха планировала повести Инну на секцию катори и иайдо. Катори, или тенсин ся ден катори синто рю, – это очень древняя техника владения мечом, ей семьсот лет. Из неё вышло и айкидо, и кендо, и иайдо (правда, сложными путями). А иайдо – это искусство разрубить врага одним ударом, пока он не понял, что на него напали.
Вообще-то Ксюхе нельзя было этим заниматься, в секцию принимали с пятнадцати лет, а ей и сейчас-то только двенадцать. Но однажды она забежала в додзё, когда там шла тренировка. Случайно забежала – спасалась от погони. За ней гнались три очень вредных семиклассника. Правда, было за что – одному из них она здорово врезала, чтобы тот на неё не матерился, она этого не любила. Но трое на одну, нежную и трепетную, – это слишком. Пришлось отступать в плановом порядке. Ксюха влетела в зал весьма живописно: волосы дыбом, рукав ветровки полуоторван, под глазом фингал, на скуле кровоточащая царапина.
Сенсей прервал тренировку и с интересом оглядел это явление.
– Откуда ты взялось, прелестное дитя? – почти процитировал он.
«Прелестное дитя» цитату не опознало, у неё были сложные отношения с классикой, хотя про Пушкина она, в общем, слышала. Она стёрла кровь со щеки рукавом и сказала:
– А можно я тут у вас немножко посижу? А то на улице такая плохая погода.
Все так и грохнули.
– Ну посиди, – обречённо разрешил сенсей. – Пока твоя «погода» не устанет тебя караулить, чтобы добить, и не уйдёт. Кроссовки сними – в обуви нельзя в додзё.
– Додзё – это вот это всё? – Ксюха обвела руками зал, застеленный татами – не правильными соломенными татами, а синими синтетическими подделками.
– Сиди тихо и не мешай, – приказал сенсей. – Продолжим.
Ксюха с интересом смотрела, как взрослые мальчики и девочки в кимоно и хакама делали удивительные упражнения с деревянными палками. Потом они взяли настоящие мечи. Тут Ксюха не выдержала и начала в своём уголке повторять упражнения, следя за указаниями сенсея. Заплывший глаз почти не видел, но у Ксюхи очень кстати ещё второй глаз имелся, так что всё было в порядке.
Так она – тихо сама с собою – прозанималась всю тренировку. А когда сенсей сказал «ямэ» и все пошли в раздевалку, она спросила:
– А можно я тоже буду заниматься?
– Тебе сколько лет? – спросил сенсей. Остальные ребята замерли – прислушались, ожидая хохмы от смешной побитой девчонки.
– Целых одиннадцать, – сообщила Ксюха. – Почти.
– Это опасная секция, – сказал сенсей. – К нам можно только с пятнадцати лет.
– У-у-у! – возмутилась Ксюха. – В пятнадцать лет я уже буду старая и с восемью детьми! Мне некогда будет заниматься вашими мечами. С восемью детьми знаете сколько забот?
Один парень заржал, второй – очень длинный, чернявый и носатый – сказал серьёзно:
– Олег Иванович, а давайте её возьмём. Лучше пусть у нас под приглядом будет, чем по подворотням шляться.
Ксюха удивилась. Ей, отличнице и победительнице разнообразных олимпиад, никто ещё не предсказывал подворотню.
– Нет, Боря, это невозможно, это нельзя по технике безопасности, – отказал сенсей.
Он посмотрел на невообразимую мордаху девчонки, которая мгновенно стала очень печальной, и сказал:
– Но ты можешь прийти ещё раз и посмотреть тренировку. Как зритель. Занятие в среду, в семнадцать часов. Я думаю, тебе быстро надоест.
Ксюха пришла и посмотрела в среду. Потом пришла и посмотрела в субботу. А поскольку она не тупо смотрела, а повторяла движения, то, в общем, после нескольких месяцев многое уже умела прилично. Сенсей держал слово – не принимал в секцию, не брал денег, не учил и вообще делал вид, что её нет. И он, сенсей, напрочь не видел, когда она брала бокен – деревянный меч – и работала им. Изредка он говорил:
– Ксюха, которой нет, руку выше! Кисть вывернула!
– Ксюха, которой нет, маэ неверно.
– Ксюха, которой нет, это не ёки-мэн, а лапша китайская!
Зато ребята её признали и, что могли, показывали. Особенно Брамс. Это тот, длинный и чёрный, с невообразимым носом. Он её опекал, следил, чтобы не перегружала руку, не злоупотребляла силовыми упражнениями: «А то будут плечи как у Шварценеггера, тебе это надо?»
И вот на эту тренировку Ксюха привела Инну – похвастаться и показать красотищу. Потому что, когда работают мечники сенсея Олега Ивановича – это надо видеть.
Но день как начался несуразно, так и продолжился не туда.
– Ксюха! Катастрофа! – налетела на девочек Наташа. – Наш фест перенесли на завтра!
– Что? – ахнула Ксюха. – Через неделю же должен быть! Ничего не готово!
– Каникулы, половина народа выбыла. Леська со Стаськой в Таиланде, Кеша тоже куда-то умотал и телефон недоступен, Марат заболел, – перечисляла несчастья другая девочка.
Сенсей подошёл, глянул мрачно:
– Тренировки не будет. Попытаемся спасти хоть что-то из программы фестиваля. Алекс и Юки, марш отрабатывать номер с двумя мечами. Вторая пятёрка берёт к себе Надю и делает то упражнение, которое начинается с кириорóси. Нагината… эх, и что эту Стаську в Таиланд унесло? Кто теперь встанет вместо неё с нагинатой?
– Я, – сказала Ксюха. – Я героически закрою амбразуру врага своей грудью. Ну, чем получится, тем и закрою. Олег Иванович, ну я же умею с нагинатой! Мне Стаська показывала. Это безобидное женское оружие, юные самурайки сплошь и рядом сражались нагинатами, когда взрослые самураи уходили на войну, а враг нападал на замок.
– Ты маленькая, тебе двенадцать лет.
– Так у меня эти двенадцать лет на хакама не написаны, – возразила Ксюха. – А для своего возраста я очень крупная. Просто огромная.
Сенсей фыркнул, обозревая Ксюху, у которой крупными, пожалуй, были только щёки.
– Да ладно, Олег Иванович, пусть девочка порадуется, – заступился Брамс. – Я сам с ней встану, пригляжу. Я её не раню.
– Ты-то не ранишь. Да она войдёт в раж и разрубит тебя пополам! – воскликнул сенсей.
Ксюха приосанилась.
– Это хорошо, – меланхолически сказал Брамс. – Два коротких Брамса в два раза лучше, чем один длинный. Мой дедушка всегда говорил, что два рубля – это в два раза лучше, чем один, значит, к Брамсам это тоже относится. Идём, вольное дитя подворотен, бери нагинату и докажи этому миру, что ты таки не зря тут прыгала в уголочке целый год.
И увёл её строить номер с нагинатой.
– Брамс – это кликуха? – спросила Инна стоявшую рядом девочку.
– Брамс – это фамилия, – объяснила та. – Боря Брамс.
– Так же композитора звали, – удивилась Инна.