Светлана Лаврова – Дракон Потапов у динозавров (страница 13)

– Хотим, – вздохнул Потапов. – Особенно феспийцы меня интересуют – я даже слова такого не слышал, а тут сразу несколько тысяч! Но родственники – это святое.

– Это да, – согласился гид-грек. – Это по-нашему.

– И я тоже останусь, – сказал Сидоров. Ему очень хотелось поглядеть Фивы, Фермопилы и прочие чудеса. Но он же обещал помогать Потапову. К тому же неизвестно, что интереснее – мёртвые спартанцы или живой Пифон.

– У вас тоже родственники в Дельфах?

– Нет, у него невеста, – быстро наврал Потапов.

Сидоров вздрогнул и нервно оглянулся.

– Мы с родственником хотим женить Сидорова на нашей двоюродной племяннице, – объяснил Потапов. – Её зовут… э-э-э…

– Лернейская гидра, – шёпотом подсказал Сидоров из подвигов Геракла. Он помнил, что Геракл убил Лернейскую гидру, так что его холостому состоянию ничего не угрожает.

– Лернейская гидра, – послушно повторил Потапов, напрочь забывший все греческие имена. – Лерочка очень милая девушка, а Сидоров у нас вообще орёл. Вот если понравятся друг другу… ну, мы вам на обратном пути всё расскажем.

– Как интересно! – всплеснула руками женщина из Первоуральска. – Прямо сериал!

И автобус с туристами уехал дальше смотреть достопримечательности. А Потапов и Сидоров остались спасать Пифона.

Глава 4. Тяжкие будни французских археологов

Когда экскурсия скрылась из виду, Потапов достал из чемодана лопату и обошёл храм Аполлона, примериваясь.

– Где-то здесь надо копать, – сказал он. – Гид говорил, что под этими колоннами было подземелье с дыркой внутрь горы.

– Тут нельзя копать, арестуют, – оглянулся Сидоров. – Это же музей.

– Кому нельзя, а кому можно, – возразил Потапов, делая первый, пробный тычок лопатой в ссохшуюся землю. – Мы с тобой – французские археологи.

– Что?!

– Ну чем ты слушаешь? Гид рассказывал, что за много сотен лет землетрясения порушили все храмы, поломали колонны и засыпали землёй со склонов Парнаса. А сверху всего этого строительного мусора поселились крестьяне, получилась деревенька Кастри. Потом приехали французские археологи и сказали: «Здесь лежит великий храм, самое знаменитое святилище древнего мира». Они переселили жителей, переставили на другое место деревню и раскопали Дельфы. Мы с тобой будем изображать французских археологов. А что такого? Ты когда-нибудь видел живого французского археолога?

– Нет, – признал Сидоров.

– Вот и я не видел. Я думаю, их никто не видел, это символ. Мифическое существо. Так что вполне возможно, что они именно так и выглядят – трёхголовые и с хвостами.

Но земляные работы шли туго. Во-первых, Потапов боялся что-нибудь повредить и ковырял лопатой медленно и аккуратно. Во-вторых, земля ссохлась и затвердела как камень. В-третьих, мешали экскурсии. Толпы народа приходили и уходили, и гиды говорили: «Вы видите колонны прославленного храма Аполлона. Внизу, в подземелье, сидела пифия на треножнике, вдыхала ядовитые газы, поступающие из горы от замурованного Пифона, и говорила невнятные пророчества. А это – символическое изображение змея Пифона, поставленное сюда современным скульптором», – и показывали на Потапова с лопатой. Потапов очень обижался – он считал, что внешне просто вылитый французский археолог, а не символическое изображение какого-то дохлого змея.

Но главное – Потапов был совершенно не уверен, что копает в нужном месте. Он прикладывал ухо левой (любимой) головы ко дну каждой выкопанной ямки и прислушивался: вдруг Пифон что-нибудь скажет или изнутри постучит, как граф Монте-Кристо в замке Иф.

– Мы так до Нового Года искать будем, – заметил Сидоров. – Надо, как в медицине – сначала диагноз, потом лечение. Я придумал: нужно взять фонендоскоп и прослушать все скалы. Пифон большой, сердце у него, наверное, с холодильник, если не больше, стучит громко. А здешние камни хорошо звук проводят. Где услышим сердцебиение, там и копать будем.

– Гениально! – восхитился Потапов. – Давай сюда фонендоскоп.

– Где ж я тебе его возьму? – развёл руками Сидоров. – Я его на курорт не беру.

– А в книжках и фильмах врачи всегда носят с собой всё необходимое, – упрекнул Потапов. – Я сколько раз видел в кино: у доктора с собой чуть ли не передвижная операционная, даже если он просто за хлебом пошёл. А уж фонендоскоп-то обязательно, во всех сериалах так: врач может выйти на улицу без трусов, но с фонендоскопом.

– Да? – искренне удивился Сидоров. – Вот какие странные представления о медиках в народе. Наверное, я ещё не настоящий врач, если фонендоскопа с собой не ношу. Значит, надо найти настоящего врача и украсть у него фонендоскоп.

– Не выйдет, – отказался Потапов. – Драконы воровать не умеют, это закон природы.

– Но я-то не дракон! К тому же мы не насовсем украдём, а временно. К вечеру вернём.

– Ну, давай попробуем, – заколебался Потапов. – Но у меня практики нету, я никогда ничего не крал.

– Я вообще-то тоже, – признался Сидоров. – Но я прочитал много детективов и теоретически знаю, как это делается.

Они спустились со склона Парнаса и пошли в деревню поискать медпункт. Им оказался милый белый домик, увитый плющом.

– Приличные грабители сначала должны вырезать алмазом стекло, – озабоченно сказал Сидоров. – Потом при помощи длинной палки с приклеенным пластилином квадратиком из картона надо отключить сигнализацию…

– Ой, как сложно, – огорчился Потапов. – Где же я тебе алмаз возьму? И палку с квадратиком? Давай просто зайдём и сделаем вид, что я болею. Пока доктор будет смотреть мне горло, ты схватишь фонендоскоп и убежишь.

– А ты?

– А я… м-м-м… я же болею, бегать не могу.

– Но ты же не взаправду болеешь?!

Потапов прислушался к своему организму. В организме всё было тихо, только есть хотелось.

– Не болею, – согласился он. – Ты меня совсем запутал, Сидоров. Ладно, пошли на дело.

Потапов греческого языка, конечно, не знал. Поэтому в кабинете доктора он ничего не сказал, а застонал и схватился за сердце. Сидоров то-же греческого языка не знал, поэтому он решил по-английски говорить:

– Хау а ю? Их бин больной. То есть не их, а вот их, Потапофф. Кардис. Биг кардис «тук-тук-тук-ой». Терибл, вери терибл.

Доктор странно посмотрел на Сидорова и сказал:

– Лучше вы по-русски говорите. А то у вас какой-то странный английский получается.

– А вы знаете русский? – обрадовался Потапов.

– Конечно, – улыбнулся доктор. – Тут очень много русских туристов. Правда, трёхголовые мне ещё не попадались. Вы работаете на атомной станции? Зачем вы пришли?

Потапов растерялся и ответил честно:

– Украсть фонендоскоп.

– Ну вот, – расстроился Сидоров. – Кто же так ворует.

– О-о, у вас клептомания? – обрадовался доктор. – Это болезнь, когда крадут всё подряд. Как интересно. А то у меня преобладают обычные случаи – травмы, гипертония, втыкание в пятки иголок морских ежей… а тут такой необычный клинический казус. Вы крадёте всё подряд или только фонендоскопы?

– Я вообще ничего не краду, – оскорбился Потапов. – Драконы не могут воровать, это закон природы. Но нам очень нужен фонендоскоп – до вечера.

– А зачем? – не отставал доктор.

Потапов вкратце объяснил про Пифона.

– Не думаю, что ваш родственник ещё жив, – заметил доктор. – Есть такая штука, СДР – синдром длительного раздавливания, это когда на человека (или дракона) рухнет дом или его в шахте засыплет. Вроде просто давит тяжесть – а живые ткани отмирают. За несколько часов, а тут тысячелетия. Ещё он мог задохнуться и умереть с голоду.

«Я тоже почти умираю с голоду», – подумал Сидоров.

– Мы всё-таки попытаемся, – сказал Потапов. – Разрешите нам, пожалуйста, украсть фонендоскоп, а вечером мы вам его принесём.

– Хорошо, – согласился врач. – Сейчас приём как раз окончен и будет сиеста, все пациенты заснут, так что фонендоскоп не понадобится. А вечером приходите в гости – я вон там живу, видите домик с синей крышей? Если откопаете вашего родственника, то приводите с собой – может, ему лечение какое нужно? Кстати, раз уж вы пришли с жалобами на боли в сердце, давайте я вас послушаю.

И доктор фонендоскопом тщательно выслушал Потапова и сказал:

– Хорошее у вас сердце. Доброе.

Глава 5. Ещё одна версия убийства…

Полуденное солнце раскалило склоны Парнаса. Светлые камни колонн и храмовых блоков сверкали – аж глаза ломило. Буроватая пыль стала белой и обжигала ноги необутого Потапова прямо сквозь чешую. Оливы из серо-серебристых стали откровенно серебряными. А кипарисы выглядели обугленными головешками, почему-то вставшими дыбом. «Уф-ф! Я ещё и не то могу», – пыхтело солнце, пытаясь расплавить сокровищницу афинян на священной дороге, – чем-то его это строение пятого века до нашей эры не устраивало. Вредная сокровищница не плавилась, но чёткость очертаний уже теряла.

В это время суток нормальные греки бросают работу и прячутся в затенённых домах, за зелёными и синими ставнями. Но Потапов и Сидоров не были нормальными греками. Они старательно слушали фонендоскопом окрестные скалы – сначала Сидоров, потом Потапов, потом опять Сидоров.

Фонендоскоп у доктора был хороший, и они выслушали много интересного. Где-то в недрах горы пробивался на волю ручеёк, и обитавшая в нём маленькая наяда жаловалась, что ей тесно, и камни обдирают локти и коленки. «Когда уж я выберусь на воздух», – сетовала она. Потапов её не понял – она страдала по-гречески, но всё равно пожалел. Сидоров прослушал беседу двух дождевых червяков о перегное, но тоже не понял, и решил, что это что-то неприличное. А Потапов подслушал, как пыхтит семечко, которое никак не может прорасти, – оно уже лопнуло, белёсый росток потянулся кверху и уткнулся головёнкой в толстую спёкшуюся от зноя корку земли. Проломить её слабому растению было невозможно. Потапов, конечно, тут же помог, разломил землю и сказал: