Светлана Лаврова – Дракон Потапов и украденное сокровище (страница 15)

– О, я видел такой в Кинкакудзи! – вспомнил Потапов. – Там в воде плавали кленовые листья, очень здорово смотрелось.

– Нет-нет, это другой сосуд, в который кладут листья или цветы, – поправил Амэ-но-ано. – Каменные сосуды и фонари так любят в Японии, что иногда это доходит до абсурда. У нас в Киото, в храме Котоин хранится знаменитый сосуд, сделанный из камня от фундамента императорского дворца в Корее. И красивый каменный фонарь работы знаменитого мастера. Этим сосудом и фонарём владел знатный и богатый даймё и храбрый военачальник периода Момояма по имени Хосокава Тадаоки.

– Периода чего? – не понял Потапов.

– Это 1568–1600 годы, – объяснил Амэ-но-ано. – Тадаоки так любил свой каменный фонарь и сосуд для омовений, что брал их с собой, когда переезжал из Киото в Эдо (так тогда назывался Токио). Между Киото и Эдо более 500 км, и синкансенов тогда не было. Путники добирались пешком и в носилках две недели, а если разливались реки, то и все четыре.

– Ух ты! Такую тяжесть переть за столько километров! И прямо сам этот Тадаоки тащил на себе две эти каменюки? Какой молодец!

– Нет, что ты! Он же богатый человек, у него сотни слуг, может, тысячи. Слуги и несли.

– А-а, – разочаровался Потапов. – Я думал, он сам нёс. А если слуги, то отчего бы и не взять? Слуг много, можно «каменный водопад» с карпом заодно прихватить с собой в Эдо.

– Ты не понимаешь, это пример любви к искусству, – сказал Амэ-но-ано. – Показывает изысканность вкуса даймё Тадаоки.

«Легко любить искусство за чужой счёт», – подумал Потапов, но не сказал, чтобы не обидеть Амэ, который, похоже, искренне восхищался этим Тадаоки.

– Вот и садовники, – показал Амэ-но-ано.

Потапов увидел трёх человек в рабочей одежде. Они стояли на коленях, в руках у них были пинцеты и маленькие лоточки. Они выщипывали из плотной и на потаповский взгляд безупречной плоскости мха что-то миниатюрно-лишнее.

– Конити-ва, Амэ-но-ано-сама, – поклонились они.

Амэ кивнул и спросил:

– А почему вас трое? Где Широ?

– Его сегодня нет, господин, – снова поклонился один из садовников, самый старый. – Вчера он работал дотемна. Мы говорим: «Уже ночь, пора домой». Широ говорит: «Идите, я ещё буду работать». Нам стало стыдно, и мы тоже остались. Хотя работать при свете луны – только портить мох. Тем более Широ – плохой садовник, он и при солнечном свете допускает брак.

– Вы поступили неправильно, – нахмурился Амэ-но-ано. – Ночью недопустимо ухаживать за мхом, можно вслепую загубить хорошие растения.

– Да, господин, – хором сказали все трое и поклонились.

– Но мы не могли уйти отдыхать, пока Широ работал, – объяснил старик садовник. – Это стыдно. Хотя он гнал нас.

– Он почему-то хотел остаться один, вы ему в чём-то мешали, – задумчиво сказал Амэ-но-ано. – Что было дальше, Иоши?

– Мы решили всё-таки пойти домой, – продолжил старый садовник. – Мало ли что придумает этот сумасшедший немой гайдзин! Но я беспокоился за мхи. А вдруг Широ сошёл с ума и начнёт буйствовать и топтать мох? Я спрятался за вон тот каменный фонарь. Широ ещё немного поработал, потом встал и огляделся. Он увидел, что нас нет, и удовлетворённо кивнул. И пошёл в сторону пруда. Но он сделал только пять шагов, как к нему подошёл большой серый дракон. Прямо по мху! Он топтал драгоценный мох!

– Варвар! – содрогнулся Амэ-но-ано и сжал кулаки.

– Я хотел броситься на него, но мне показалось, что правильнее будет подождать и выяснить, в чём дело. Я ошибся, мой господин?

– Нет-нет, Иоши, ты старый мудрый человек, ты всё сделал правильно, рассказывай дальше.

– Рассказывать почти нечего, – вздохнул Иоши. – Они ещё несколько минут топтали мох и что-то обсуждали. Я стоял далеко и не слышал. Большой серый дракон говорил надменно и сердито, а Широ оправдывался. Потом Широ начал говорить сердито, а дракон замолчал. Потом они пошли куда-то. И всё. Сегодня мы с Сэберо и Хироки всё утро выправляли то, что они вчера натоптали.

– Почему ты назвал Широ немым гайдзином? – спросил Амэ-но-ано. – Он не немой. А гайдзин – это презрительное название иностранца.

– Потому что Широ – не японец, – опять поклонился Иоши. – Он чуть-чуть говорит по-японски и имеет узкие глаза, но это не делает его японцем.

– Но ведь вы работаете с Широ третий… нет, четвёртый сезон!

– Нет, господин, это не тот Широ. Тот Широ не пришёл. Вместо него неделю назад явился этот Широ.

– Иоши, ты должен был рассказать мне всё это вчера вечером, когда пришёл большой серый дракон! – воскликнул Амэ-но-ано. – Ты предотвратил бы большое несчастье.

– Я так и хотел, господин, – поклонился Иоши. – Но Сэберо и Хироки подняли меня на смех. Они сказали: «Старый Иоши совсем выжил из ума. Он насмотрелся гайдзинских фильмов-боевиков, и ему везде мерещатся шпионы».

И старик кивнул в сторону двух молодых помощников. Те потупились.

– Так, – сказал Амэ-но-ано. – Смеяться над пожилым человеком невоспитанно и нарушает заветы Конфуция. Вы оба уволены за непочтительное отношение к старшим. Я не могу доверить мои драгоценные мхи людям, которые не уважают старость и не помнят Конфуция. Скорее, Потапов, скорее, вдруг мы ещё успеем. Иоши, куда пошли этот лже-Широ с сэром Сэвилом… ну, с серым драконом?

– Вон туда, где окраина бамбуковой рощи, – показал Иоши. – Туда мы складываем старые бамбуковые стволы после санитарной рубки.

– Скорее, Потапов!

Они побежали по едва заметной тропинке. Ухоженный сад мхов скоро кончился, началась бамбуковая роща Сагано. Потапову было немного не по себе, но он не мог не любоваться удивительным геометрическим миром, сквозь который они бежали. Вертикали зелёных гладких бамбуков были перечёркнуты короткими горизонталями границ между секциями стволов, а солнечные лучи падали сквозь вертикали бамбука косыми линиями строго параллельно. Получалась какая-то безумная иллюстрация к теме смежных и соответственных углов при пересечении параллельных прямых секущей. На земле лежали упавшие стволы, в геометрию не вписывавшиеся. Да, не каждый бамбук доживает до своего цветения. Большинство растений умирает, не дождавшись возможности предъявить миру свой цветочек. Потапову это казалось несправедливым.

Амэ-но-ано не обращал внимания на эту красоту, он был невероятно встревожен, хотя и старался «делать лицо» – казаться невозмутимым согласно своим японским меркам приличия. Потапов не нервничал – он вообще не понял, что произошло. Ну, подумаешь, пошёл куда-то непослушный садовник с сэром Сэвилом, ну и что же, теперь и бамбуком не любоваться?

– Где-то здесь, – остановился Амэ-но-ано. – Видишь сложенные бамбуковые стволы? Рощу надо прореживать, убирать больные деревья. Время от времени срубленные деревья вывозятся с территории храма. Впрочем, бамбук не дерево, а трава.

– Да? – удивился Потапов. – Ничего себе травка. А эта бамбуковая роща высотой с двенадцатиэтажный дом – это японский вариант газона?

Амэ-но-ано не ответил, он бросился к куче бамбуковых стволов, заглянул под них, перешёл к следующей «поленнице». Потапов тоже стал осматривать «лесоповал», не понимая, что они ищут. Если жемчужину – так её тут никогда не найти, в этих бесконечных бамбуковых завалах.

– Вот он!

Амэ-но-ано отодвинул бамбуковое «бревно», потом другое. Под небрежной кучей бамбука лежал сэр Сэвил.

Глава 15. Тайна русской перины

Они успели вовремя. Бедный английский дракон был ещё жив, хотя очень страдал. Амэ-но-ано вызвал медиков.

– Вам больно? – посочувствовал Потапов.

– Мне стыдно, – еле-еле проговорил сэр Сэвил, не раскрывая глаз. – Я, ас британской разведки, упустил какого-то недоделанного дилетанта… посмотрите, сэр, там что-то торчит и мешает.

Потапов посмотрел. В сердце сэра Сэвила был воткнут кинжал.

– Ой, – сказал Потапов. – Там кинжал!

– Ах, вот что мне мешает, – понимающе кивнул сэр Сэвил. – Ничего, малыш, не пугайся. Мы ещё поживем, мы ещё повоюем. Этот глупый диверсант плохо учил анатомию драконов. Сердце у меня в другом месте. Вытащи кинжал, а то раздражает ужасно. Не люблю я, когда во мне кинжалы – неэстетично.

– Сейчас придут медики, лучше пока не трогать, – сказал Амэ-но-ано.

– Сэр, вы вздумали мне перечить? – почти грозно (а на самом деле жалобно) пролепетал сэр Сэвил. – Истинный британец…

И потерял сознание.

– Рискнуть что ли? – Амэ-но-ано нерешительно посмотрел на Потапова. Потапов выдернул кинжал. Сэр Сэвил тут же открыл глаза и сказал:

– Thank you, my dear young Russian friend. А то рукоять давила куда-то на селезёнку, очень неприятно, когда тебе давят на селезёнку. Хотя я не очень представляю, зачем мне вообще селезёнка. Странно, всё куда-то уплывает. Как холодно, неужели опять зима. Когда я учился в Разведшколе и был на практике в Москве, там тоже было холодно. Там я усвоил потрясающее русское понятие «перина». Мой дорогой юный русский друг, найдите, пожалуйста, перину и накройте меня, а то я очень замёрз за эту ночь.

И опять потерял сознание.

– Где же я найду русскую перину на окраине Киото? – в отчаянии воскликнул Потапов.

– Ты её и в центре Киото не найдёшь, – согласился Амэ-но-ано. – Не обращай внимания, он бредит. Его знобит от потери крови, да и пролежать всю ночь на холодном мху – не шутка. Ещё неизвестно, какие органы задеты. Да где же медики? Потапов-сан, я приношу тебе глубочайшую благодарность от лица всего Оргкомитета Конгресса: если бы ты не вышел так рано полюбоваться мхами, мы бы не пошли гулять в ту сторону и не нашли сэра Сэвила. А через час-два было бы уже поздно. А вот и медики. Сюда! Скорее!